Мой телефон напоминает о себе. Экран зажигается, оповещая о пропущенном вызове.

Точно.

Ее мама… мне звонила ее мама.

Набираю номер, жду всего два гудка, а потом погружаюсь с головой в густой стыд ее холодного голоса.

— Анвар.

Закрываю глаза и тру переносицу.

— Здравствуйте, Нина Алексеевна. Простите, что не мог ответить, я был…

— Была бы моя воля — сто лет тебя не слышала.

Справедливо.

Ее родители меня ненавидят, но я за это не серчаю. Знаю, что заслужил. Если бы такой же мудак нарисовался рядом с моей Авой, я бы его тоже презирал.

Заслужил, одним словом.

А когда-то все ведь иначе было…

Они приняли меня дома с широко распахнутыми руками. Они меня любили. Я называл их «мама» и «папа», пока мои настоящие родители не разрушили все. Нахрен все! До чего только смогли дотянуться…

— Понимаю, — отвечаю коротко, — Что-то случилось?

— Я звоню сказать тебе кое-что.

Это плохо.

Дурное предчувствие оплетает шею. Поправляю галстук и хмурюсь.

— Что?

— Сегодня утром Надя и Ава покинули Москву.

Удар.

— И я хочу, чтобы ты не искал их.

Еще один удар.

Удавка на шее становится теснее.

— В… в смысле?

— Хватит. Хватит уже мучать мою дочь! Ты ей сердце рвешь! Десять лет, Анвар! Десять! Этого уже слишком много для нее одной — отпусти.

Ч-что?..

— Оставь ее в покое. Дай ей быть счастливой наконец-то, черт тебя дери! И не таскайся к нам. Они не у нас. Не доводи мужа, он ничего не знает!

— Я не… Нина Алексе…

— Хватит! Я знаю, что ты ее любишь… в каком-то своем извращенном понятии про любовь, но… боже, оставь ее наконец-то в покое! Ребенка у тебя никто не забирает. Пройдет время, ты остынешь, и вы будете видеться, но до этого момента — забудь! Отпусти ее. Прошу, как мать. Просто… отпусти.

Я ничего не могу сказать.

Петля душит так жестко, что я не чувствую воздуха! А Нина Алексеевна отключается.

Короткие гудки становятся контрольными…

Бах-бах-бах.

Надя, много лет назад

Громкий, нервный стук в окно заставляет выпрямить спину. Резко поворачиваю голову на звук, потом смотрю на маму. Она в моменте тоже начинает волноваться, но дарит мне улыбку и идет открывать.

Поздний вечер.

Я как раз рассказывала ей стихотворение, которое нам задали выучить по литературе. Мама всегда проверяет у меня уроки, даже если сильно устала на работе. Я стараюсь ее не огорчать, поэтому всегда делаю каждое задание с усердием и трудолюбием.

Кто так поздно пришел?

У нас спокойная деревня, а соседи — золото. Если кто-то стучится в такое время, значит, дело — дрянь. Что-то случилось. Мне еще только десять лет, а я уже знаю это негласное правило, поэтому напряженно вслушиваюсь в то, что происходит в прихожей.

Вдруг что-то случилось с папой?

Да нет, бред. Он сейчас в рейсе, и он только-только звонил пару часов назад. Все равно сердце неспокойно…

— …Нин, привет, — запыхавшись, говорит тетя Оля.

Я сразу вскакиваю.

Тетя Оля — это мама моего лучшего друга. Моего Алеши. Если она прибежала, значит, точно что-то случилось. Что-то… из ряда вон выходящее. У них дома и без того происходят страшные вещи, мама часто успокаивает тетю Олю у нас на кухне. Но она никогда не прибегает ночью. Точнее, очень-очень редко, когда ее муж совсем бушует.

Хоть бы с Алешой все было хорошо…

Цепляюсь за края стола и слушаю дальше.

— Что случилось, Оль?

— Да что… — тихо всхлипывает и быстро говорит, — Совсем из ума выжил. Можно мои мальчики у тебя переночуют?

— Господи! — мама вздыхает испуганно.

Я пугаюсь еще больше и уже не выдерживаю. Быстро выхожу за ней и вижу картину: Алеша стоит рядом с братом. У него на щеке ссадина, но… Ваня. С ним совсем беда. К глазу прижат ледяной шматок мяса, на светлой футболке кровь. Рядом тетя Оля. У нее щеки пылают… как будто бы ей дали пару хороших затрещин. Волосы всклокоченные, а кофта застегнута будто бы впопыхах.

— Заходите скорее!

— Нет, мне надо…

— Оля, ты чего добиваешься?! Чтобы он тебя убил?! Зайди в дом!

Тетя Оля опускает глаза и шепчет.

— Нин, как я хату брошу? Если он все спалит?

Мама поджимает губы и недолго молчит, взвешивая все «за» и «против». Как по мне, может, и неважно на этот дом, но в деревне другие правила. Хата — это вся жизнь, а земля — мать, которая кормит. Люди здесь привязаны к своему жилью, и, в конце концов, что делать? Приходится…

— Так, поняла. Пойдем вместе.

— Что?!

— То. Сейчас оденусь только. Надь? — мама бросает на меня взгляд и слабо улыбается, — Покорми мальчиков, а потом постели им в зале, хорошо?

— Мам…

— Не спорь, Надя.

Мама достает из кладовки папино ружье и кивает.

— Не спорь. Мы скоро вернемся.

Накинув тулуп, они уходят, оставляя нас втроем. Я пару мгновений медлю, потом давлю слабую улыбку и спрашиваю.

— Что вы хотите? Есть борщ, пюре с котлетами и…

— Ничего, — грубо бросает Ваня и проходит мимо меня, а Алеша отвечает слабой улыбкой.

— Мы не хотим есть, Надь.

Ясно.

Я не стану спрашивать, что там случилось. Они вряд ли хотят об этом говорить, но я могу сделать так, чтобы им было проще забыть обо всем хотя бы на одно мгновение.

— Может быть, тогда посмотрим фильм?

Оборачиваюсь на Ваню, но его уже и след простыл, тогда смотрю на Алешу.

— Папа привез кассеты. Какой-то фильм про привидений. Точнее, про охотников на привидений. Я одна смотреть боюсь, давайте вместе?

Они все равно не будут спать, пока тетя Оля не вернется. Да и я вряд ли засну. Я тоже переживаю за маму, но можно сидеть в тишине и накручивать себя, а можно отвлечься. Попытаться забыть… насколько ночь может быть страшна и полна ужасов.

— Охотники за привидениями? — Алеша заинтересованно шагает ко мне, и я киваю.

— Ага. На обложке какие-то мужики в комбинезонах с огромными пушками! А еще… еще там привидение зачёркнутое! Ух! Наверно, это будет интересно. Посмотрим? Пожалуйста.

Я, правда, боюсь смотреть этот фильм одна, но папа обещал, что когда он вернется, мы обязательно посмотрим его вместе. Тем более, он сказал, что там не будет ничего страшного, но Алеша об этом не знает. А вот я знаю, как заставить его отвлечься.

Через мгновение раздумий друг расправляет плечи и задирает нос.

— Давай смотреть твой страшный фильм!

Супер, получилось! Я улыбаюсь и иду в зал, где на диване уже сидит Иван. Он слышал наш разговор, но не выражает особого интереса. Ну, ничего. Он всегда такой. Колючий. Мама говорит, что это что-то под названием «переходный возраст». Я не знаю, что это за возраст такой и почему Иван стал вести себя, как дурак какой-то вдруг, ну и ладно. Хочет — пускай. Главное, Алеша расцвел.

Я достаю кассету, вынимаю ее из картонной коробки и передаю другу, чтобы показать ту самую обложку. Она приводит его в восторг! С воодушевлением Алеша тоже садится рядом с братом и тычет ему в лицо.

Тот немного оживает. Я вижу в отражении серванта, как Ваня бросает на коробку взгляды, дольше тех, что принято считать «мне неинтересно, что здесь происходит». Интересно, просто он нос задирает. Ну, ничего. Надеюсь, фильм действительно интересный, и он сможет его немного расшевелить.

Такое случается.

Ваня вечно теперь нос задирает, конечно, но иногда он забывает об этом и возвращается в то свое состояние, когда играть с нами для него было не чем-то обременительным.

Фильм начинается со сцены в библиотеке, где за старушкой охотится призрак. Интерес моментально захватывает всех, сердце замирает. Карточки летят…

Я смотрю во все глаза, Алеша тоже. Даже Ваня, который вдруг забывает про кусок своего мяса, роняет его на колени и открывает вид на здоровенный синяк.

Я замираю.

Звучит задорная музыка…

Ваня поворачивает на меня голову, на мгновение хмурится, явно не осознавая, почему я так на него пялюсь, а потом до него доходит. Фыркает и выпускает свои иголки.