Видимо, не только они…

Из груди вырывается тихий всхлип, и я прикрываю ладонью дрожащие губы. Ваня не моргает. Он смотрит перед собой и молчит, словно борется со своими слезами, которые льет, просто внутрь…

— У нее было то же самое, что у Алеши, — еле слышно продолжает он, собравшись с духом, — Тогда у нас не было денег, а когда мы познакомились с Киром, было уже поздно. Я знаю, что он помог бы, но… просто было поздно.

— А с Алёшей? — наскоро вытираю слезы и выпаливаю, — У вас есть возможности и…

Меня перебивает еще один горький, надломленный смешок Вани. Он вздыхает и переводит на меня усталые глаза.

— Если бы все было так просто, Надя.

— Не… понимаю. Вам нужно найти врача? Так я...

Осекаюсь на мгновение. Я не смогу помочь, но Анвар… у него очень много связей!

Алеша стоит того?..

Какой глупый вопрос.

— Если что, я могу позвонить Анвару, — говорю тихо, а потом быстро добавляю, — Кирилл сказал, что он все равно знает, где я. Я могу ему позвонить, у него очень много…

— Дело не в этом. Думаешь, Кирилл не смог бы найти врача? Или я?

— Не знаю.

— Мы нашли врача, Надя.

— Тогда… что не так? Деньги?

— Глупый вопрос.

— Ну!

— Дело в самом Леше, — его голос становится острее, жёстче, злее.

А я совсем запуталась, кажется. Хлопаю глазами, он на меня смотрит и через мгновение тихо цыкает с кривой ухмылкой на губах.

— Да… вижу, ты сама не ожидала. Я думал, что один такой, кто знает его от и до, но ни хрена не понимает в происходящем.

— Ты… объяснишь?

Ваня коротко кивает.

— Расположение опухоли очень… неудобное, мягко говоря. Ее сложно достать, есть огромный риск повредить важные отделы мозга и навсегда остаться овощем. Маме то же самое говорили. Мол, даже если мы найдем деньги или ей дадут квоту, очень мало специалистов, способных провести такую операцию есть… не то что в нашей стране, во всем мире.

Замолкает.

Окей, я понимаю, что ничего не понимаю, поэтому продолжаю хлопать глазами и хмуриться. Ваня, видимо, думает, что мне нечего сказать, поэтому приступает к продолжению, уже на меня не глядя.

— Я хотел… не подумай, что я извинялся сейчас из корыстных соображений, но я помню, что вы с Лешей были очень близки. Он не слушает нас с Киром, но может быть… у тебя что-то получиться? Я…

Снова замолкает и резко поворачивается. Я неосознанно слежу за его взглядом, хотя сама продолжаю где-то в воздухе болтаться.

Через мгновение Ваня выпаливает.

— Черт, он проснулся… Надь, Леша абсолютно точно не хочет, чтобы ты знала, поэтому сделай вид, что ты не в курсе, ладно? Попытайся у него сама выведать, а потом… не знаю, если ты сможешь убедить его в том, что он ведет себя иррационально, я… я все для тебя сделаю. Захочешь? Имущество на тебя отпишу. Да что там гребаное имущество — я все отдам, что у меня есть.

Смотрю ему в глаза, и до меня так и не дошел смысл сказанных слов, но я вижу, с каким отчаянием он за меня цепляется. Будто за последний свой шанс…

Еще через мгновение на кухню заходит Алеша. Он сонно трет глаза, замирает. Ваня ему улыбается и, кажется, желает доброго утра, а я… абсолютно точно потеряла все свои берега и ориентиры. За последние несколько дней события идут слишком быстро, и… нет во мне такой выдержки, понимаете? Ее никогда и не было.

Я вскакиваю, а потом со всей силы бью Ваню по спине. Он аж отшатывается, глядя на меня, как на полоумную белку, что напала на него в парке и пытается стащить не орехи, а твои ценности.

— Сволочь! Как ты смеешь мне такой предлагать?!

Леша резко переводит на него взгляд.

— Ты что…

Но о Ване я уже забываю. Перевожу своё внимание на него, часто дышу, а через мгновение натурально рычу и наступаю.

— А ты?! Как посмел скрыть от меня, что ты болен?! Совсем уже?! Ты не имел никакого права врать мне в глаза! Не имел!

Где-то позади себя я ощущаю провал. Скорее всего, он исходит от Вани, да я бы с ним тоже согласилась. М-да, шпион из меня так себе — это раз, а два — возможно, стоило бы помягче. Да, я бы могла согласиться и в тот момент, когда заметила, как потяжелел взгляд Алеши…

Но!

Просто в этот момент надо быть мной; и им тоже надо быть. Надо стать нами.

«Мы» никогда друг другу не врали; мы ничего не прятали. Мы были вместе против целого мира, и вопреки всему что-то теплое внутри меня говорит: ты правильно поступила. Нельзя с ним, как с фарфоровой куклой. Алеша этого не любит.

Я все сделала правильно…

Надя

— …не смей уходить от меня!

Ускоряя шаг, мне все еще остается только смотреть в широкие, Лешины плечи. Он игнорирует меня, даже слова не бросив в ответ! Даже ради галочки! Не-а. По нулям. Просто развернулся и пошел, а я за ним, потому что такие разговоры вот так не заканчивают!

— Алеша, немедленно остановись!

Наверно, каким-то задним мозгом я понимаю, что едва ли имею право так с ним. Мы не виделись очень долго, а детская дружба не дает никакого преимущества. Ну, по-хорошему. Только мне плевать. Возможно, наша дружба все-таки не была просто нежной, чистой и детской. Вполне вероятно, раз что-то толкает меня на такие вольготные поступки, подсказывает, что за все те годы, проведенные в нашей маленькой деревушке, сделали нас чем-то вроде… родственников? Столько ночей они провели под нашей крышей, столько раз мы были на острие самых отвратительных событий…

Нет, наша дружба действительно не просто дружба. Он для меня, как часть семьи, а как известно, с семьей можно не видеться очень долго, но ты навсегда останешься родным человеком.

Алеша для меня родной. Как брат, которого у меня никогда не было, и разве я бы промолчала, касайся это моего брата действительно? Сейчас, ага. Ни за что!

Резко вырываюсь вперед перед самым моментом, когда дверь громко хлопнет о короб, отрезая меня оот него напрочь. В теории, конечно, потому что я на нее всем телом наваливаюсь и отпихиваю в обратном направлении.

Алеша громко цыкает.

Я вижу, как по его лицу пробегает тень невыносимой усталости. Он ее либо не может спрятать, либо просто больше не видит смысла. Как и боль…

Замираю. Не знаю, что сказать ему, глядя в глаза. Клянусь, я буквально ощущаю волны этой самой боли, и сколько нужно сил, чтобы еще прятать ее? Улыбаться? Отплясывать? А заниматься с моим ребенком, который едва ли отличается спокойствием характера?

Он все это делал.

Каждый день, который я здесь провела. С первой минуты, как я заехала на их территорию. Он это делал. Зачем?..

— Зачем ты скрывал от меня свою болезнь? — озвучиваю вопросы, который приходит на ум.

Алеша еще раз тихо цыкает и прикрывает глаза. Кажется, звук моего голоса для него сейчас, как наждачкой по стеклу. Или подобные вопросы…

— Чтобы не видеть это выражение лица, — отвечает тихо и отходит к постели, присев на ее край.

Я не знаю, что ответить. Какое выражение лица? Мое беспокойство? Так это разве плохо?

— Естественно, что я за тебя волнуюсь, — пытаюсь оправдаться и делаю короткий шаг в его сторону, — Почему ты относишься к этому с раздражением? Мне не все равно.

Алеша издает тихий смешок и поднимает на меня глаза.

— Знаешь, Надя… я заебался видеть это беспокойство во всех, кого я знаю. Ничего не изменить, такая судьба.

— Не говори…

— Ты была единственным человеком, с которым я мог быть прежним. Вот и вся тайна. Не бери на свой счет, это не значит, что я тебе не доверяю. Просто хотел вот так эгоистично вспомнить, что значит быть здоровым. Прости.

Его голос не звучит грубо. Он даже не злится. Но это все равно звучит плохо. Устало, разломанно, со смирением, которое само по себе обросло шипами и, проникая в тебя, режет изнутри, как будто бы ножами.

Больно.

И так жаль…

Я опускаю глаза в пол, прикусываю губу. Очень хочется расплакаться, ведь так несправедливо! Почему?! Так не должно быть, чтобы хорошие люди страдали! За что такая несправедливость?! И нет. Я не вообразила себя Богом, чтобы решать, кому страдать можно, а кому нет, но… согласитесь, когда хороший человек серьезно болеет, а какой-нибудь маньяк доживает свои кровавые годы где-то за решеткой, пусть и пожизненно, невольно начинаешь задаваться вопросиками…