Боже, кого я обманываю? Стоит мне высунуться за порог, Анвар тут же меня найдет. Думаю, я даже не успею сходить на собеседование, как раздастся звонок в дверь, а потом…

Прикрываю глаза.

Как же я влипла…

Ава крепко спит. Она вырубилась сразу же, как коснулась подушки, и это снова хорошо. Моя девочка не видит, как по щеке у меня сбегает слеза, а за ней еще и еще. Прячу лицо в ладонях и обещаю, что что-нибудь придумаю, но… какой матерью я буду, если покажу ей, что использовать людей — это нормально? Что не ценить чужой труд — это в порядке вещей? Так нельзя. Они с братом вырвались из грязи, чтобы жить, как люди, а тут я. Здрасте, не ждали? Девочка из прошлого, которая пришла, чтобы уничтожить ваше будущее.

Нет, это слишком.

В конце концов, может быть, у меня получится договориться с Анваром? Он заберет у меня дочь? вполне вероятно. Но может… в нем еще осталось что-то от души? Или разума? Да, на разум уповать логичней. У меня есть вариант, и он только один — надавить на свой страх. Если Анвар решит, что я на самом деле испугалась, раз пошла на такое? Вдруг?..

Боже…

Конечно, разум мой тоже не дремлет. Я слабо верю в успех своего предприятия, но в сухом остатке это все еще неважно. Убираю слезы, встаю и тихо покидаю спальню.

Пришло время поговорить и быть сильно. Отвечать за свои поступки и выбор, который ты сделала — признак зрелости и силы духа. Я хочу, чтобы Ава была такой. Ответственной и сильной духом.

Найти Алешу сложно и одновременно нет. Когда я спускаюсь в тихий холл, который уже поглотила тьма, то в первый момент теряюсь и не знаю, куда мне двигаться дальше. Дом — огромный особняк! Где искать его? Их…

Но потом я слышу голоса. Точнее, первым, я слышу, как что-то стеклянной бьется обо что-то твердое. Россыпь осколков, шум… и крик.

— …Да какого черта ты творишь, Вань?!

Напрягаюсь. Звук идет откуда-то справа, и мне нельзя туда ходить. Внутри что-то подсказывает, что я не должна… там происходит что-то, куда совать нос не можно. Если ты не семья.

А ноги несут…

Сердце отбивает короткую, тихую чечетку, я напрягаюсь и скольжу по стеночке, пока не добираюсь до высокий двустворчатых дверей. Они приоткрыты.

Приблизившись, я застываю.

Передо мной огромная гостиная. Тяжелые, бордовые портьеры, много дерева, огромный камин. В нем огонь горит, пуская две узкие тени, как в театре. Обе сильные. Обе твердые. Обе восстают друг против друга: но одна из них добрая — Лешина, а вторая… полыхает от ярости.

Проглатываю сухую таблетку и снова знаю, что мне нельзя тут быть и смотреть. Мне надо уходить.

Но я стою…

Голос Ивана падает до хриплого шепота.

— Что я творю?! Что ты делаешь, Леша! Спятил, да?!

— Я не могу иначе.

— Он не может иначе! — Иван вскидывает руки к потолку и резко отходит от брата, снова уронив голос в хриплую низину… отчаяния? — На кой хуй ты во все это вписался? Тебе недостаточно своих проблем?

Между лопаток лижет что-то холодное и неприятно. Осознание. Он был злым за ужином не из-за каких-то внешних обстоятельств, а из-за тех, что были в непосредственной близости. Прямо перед его носом, если быть точно.

Я. Все дело во мне.

Он не рад мне.

— Я не…

— Ты даже не знаешь, в чем там дело, твою мать! Ты хотя бы спросил, от чего она бежит?!

— Это не имеет значения, — твердо, тихо произносит Алеша, крепко держась за спинку кожаного кресла, — Я все решил. Я ее не брошу.

Иван еще пару мгновений смотрит на брата, а потом выдыхает смешок.

— Потрясающе. Просто… блядь, потрясающе! Хочешь, я тебе скажу, в чем там дело?!

— Это…

— Нет, ты послушай! Видел девчонку?! Ребенка хорошо рассмотрел?! А На-де-нь-ку свою?! Она же вылизанная с ног до головы! Я свою на отсечение тебе даю, что дело в мужике! И явно непростом. ОН НЕПРОСТОЙ МУЖИК, твою мать! Что бывает, когда у непростых мужиков…

— Я обращусь к Кириллу.

Еще один смешок. Еще более ядовитый…

— Огонь! Просто, сука, идея — твоя лучшая! Повесим на нашего главного инвестора проблемы Наденьки, а чтобы нет?! Ему же делать не хуй, кроме как…

— Ты прекрасно знаешь, что Кир не откажет. Он карму свою очищает — это его…

— Да ты гонишь стоишь! Это полная хуета! И знаешь… ты ведь знаешь! Тебе надо думать о…

— Я сказал! Это неважно!

Алеша впервые на моей памяти повышает голос. Он впервые по-настоящему злится. Он впервые… такой.

Через мгновение хватается за голову, а Иван тут же подается к нему, но Леша резко отстраняется и рассекает рукой воздух.

— Не надо ко мне бежать, все нормально!

Иван застывает.

Пауза длится долго. Их гляделки — еще как будто бы дольше… и наконец-то Иван сдается. Оставляя лишь шепот, лишенный смысла, но полный боли.

— Ты ей хотя бы сказал?

Алеша молчит.

А я застываю. О чем он должен был мне сказать?..

Надя

Можно прятаться и бежать. Можно сделать вид, что меня здесь нет. Можно… так много чего можно сделать, но по факту, у меня как будто бы лишь одна дорога.

Я открываю двери и делаю шаг в гостиную. Оба брата резко переводят на меня взгляды, и в моменте они одинаковые. Удивленные, испуганные. А дальше происходят метаморфозы:

Алеша становится мягким и нежным.

А Ваня не отказался бы от идеи спалить меня заживо.

Ежусь. Это неприятно. Чувствовать себя причиной чего-то… важного… и даже пусть я не знаю, чего именно! не имеет значения. Ты всегда понимаешь, что разговор шел не о пустяках по нависшей атмосфере, которая словно кисель стекает по стенам и плюхается жирными каплями.

Здесь вязко. Как в болоте. И приторно-противно…

Хмурюсь. Алеша делает ко мне шаг.

— Ты почему не спишь, Надя? Я…

— О чем ты мне должен был сказать, но не сказал?

Он застывает.

Наверно, не ожидал. Обычно от меня такого тона — хрен дождешься. В смысле, раньше так, конечно же, было. Я никогда ни на кого не давила, а просто была рядом молчаливой тенью, ждала и верила, что меня посвятят в тонкие материи. Конечно же, если сочтут нужным.

Не-а, это изменилось совершенно точно, и тут, конечно же, дело в Анваре. Моя половинка ждать не любит; она не отличается чувством такта. Она ненавидит секреты и недомолвки. Это выяснилось сразу, кстати. В первый же раз, когда я обиделась на Анвара, он притянул к себе и не отпускал, пока я не разложила ему все, что было у меня на душе.

— Я не умею читать мысли, Надя. Серьезно. И дело не в том, что я не могу постараться, просто… я все равно не пойму. Или пойму неправильно. Или пойму совершенно не то. Поэтому, давай-ка ты просто прямо мне скажешь, что не так. Без всего этого женского бреда: я обиделась, а он пусть разгадает на что конкретно. Я не умею разгадывать. Ненавижу головоломки.

Пришлось говорить, он ведь не давил. В смысле, давил немного, но был со мной честен: Анвар ненавидит головоломки. Не играет никогда в них на телефоне и не разгадывает физически. Не может. Кошмар его детства— кубик Рубика. Ха! Как бы это забавно ни звучало…

И ты учишься. Ты перенимаешь себе черты твоего человека, хочешь ты того или нет. Когда два человека вместе столько времени, сколько были вместе мы — тут волей-неволей врастаешь корнями в друг друга. И питаешься…

Я переняла его черту этой резкости и давно уже не хожу кругами на цепи, как кот ученый. Никаких сказок. Только хардкор и откровение в глаза.

Леша издает смешок.

— Ничего себе… как серьезно.

Ваня ощутимо цыкает и отворачивается. Касаюсь взглядом его спины, но такое чувство, что Алеша категорически не хочет увеличивать наш контакт. Он делает шаг вперед и заставляет мое внимание зафиксироваться на нем.

— Не обращай внимания. Дело касается бизнеса, ничего кроме.

Резко повернувшись, Ваня чеканит шаг, и если бы я не отскочила в сторону — снес бы точно.

Ага. Конечно.

Бизнес.