— Я водитель, пристегните ремень.

В любой другой момент я бы взбрыкнула, но успокаивало одно — помощь пришла от моей мамы, которая за меня всех порвет. Мне нечего бояться. Да и сил на страх тоже не было, ведь чтобы переступить порог мне потребовалось много времени, а чтобы справиться с сожалениями и неуверенностью еще больше понадобиться, но я еду.

Какой будет моя жизнь?

Кто ждет меня там, в точке назначения? Я не знаю. И не могу об этом думать, как бы тупо ни звучало.

Я думаю о нем.

Представляю, как Анвар приедет домой и поймет, что квартира пуста. Наверно, он сильно испугается и сразу пойдет проверять комнаты. Первой будет детская. Потом наша спальня. Потом гостиная. Потом кухня. Но он не будет напуган, ведь я оставила ему последнее, прощальное письмо на столике у Авы:

«Я знаю, что ты меня возненавидишь. Прости. Мне это все тоже не нравится, и я не хотела, но… Пора что-то менять, Анвар. После ультиматума твоего отца, мы с тобой и раньше были ошибкой, а теперь… это стало смертельно опасно.

Прости меня, я выбираю ее.

Знаю, что ты сделал бы все, чтобы защитить нашу дочь, но если со мной что-то случиться, я не хочу… нет, я не могу позволить твоей новой жене сломать ей жизнь. Она должна быть счастлива.

Я больше не ребенок и больше не имею права быть безответственной, поэтому выбираю нашу дочь.

Не ищи нас, пожалуйста. Когда-нибудь вы обязательно увидитесь. Я не уезжаю навсегда, лишь на время, которое нужно в первую очередь тебе, чтобы понять: так будет лучше.

Я ни в чем тебя не виню. У нас были прекрасные моменты, были и плохие, но в итоге каждый просто сделал свой выбор. Я желаю тебя счастья в твоей новой жизни. Честно. Может быть, у тебя получится найти то, чего ты так хотел, но не мог, пока я была рядом.

Обещаю, что не стану говорить о тебе плохо. И я не дам забыть нашей дочери о своем отце, но, Анвар… просто… так будет лучше.

Прости меня еще раз и спасибо тебе за все.

Твоя Надя»

Я не пыталась спровоцировать его в своем письме, но пыталась открыть свою душу и успокоить. Мне не нужна охота на ведьм, и я надеюсь, что он ее не организует.

Конечно, бред.

Анвар жестко психанет, когда поймет, что я уехала, но я надеюсь, это будет в пределах «от меня ускользнула моя игрушка».

Он меня не любит.

Я это уже поняла, спасибо жестокой реальности за наглядное пособие, а Ава? Она всегда будет его дочерью, и я все-таки искренне надеюсь, что дав ему время успокоиться и все обдумать, Анвар будет готов на нормальный, цивилизованный разговор.

Просто он на него способен.

Я отказываюсь верить, что это не так. Когда-то он был человеком с большим сердцем, а такое не проходит бесследно. Нравится ему это или нет, в момент пылающих эмоций — это одно дело, а с остывшим сердцем уже совершенно другое.

Бред, возможно.

Возможно, я снова его защищаю, но что мне остается?

Вздыхаю и снова цепляюсь за проносящиеся мимо заснеженные сосны. Они верхушками небо царапают. Они молчат. А я сдерживаю слезы, но когда не удается, и одна все-таки скатывается с щеки, быстро ее вытираю и печально улыбаюсь.

Он меня не любит.

Возможно, если бы это было не так, я бы поверила, что он мог перевернуть весь мир, чтобы меня найти, но при данном раскладе? В преддверии свадьбы? Анвар отступит и успокоится. Я для него, конечно, навсегда останусь врагом, ну и пусть. Не претендую больше ни на что другое, лишь бы вырваться, лишь бы получить шанс начать жизнь с чистого листа.

«Добро пожаловать в Санкт-Петербург»

Внутри все напрягается. Вдруг до меня доходит, что я это действительно сделала.

Он меня убьет…

Не нужно больше бояться из-за внезапно упавших на темечко «лысых и опасных». Зачем? Если у меня есть собственный кошмар.

Анвар изменился. Мама была права, он чертовски сильно изменился, когда получил свое проклятое кресло. Это происходило постепенно, но… я так долго отказывалась верить, а сейчас? Просто глупо не верить.

Он меня убьет.

Чуть сильнее сжимаю теплый свитерок Авы на спинке и шумно выдыхаю. Главное, не рыдай. Он меня никогда не найдет.

Ха-ха-ха! Хочется рассмеяться в лицо своей глупой наивности…

— Мы почти приехали, — говорит водитель.

Ава начинает копошиться.

Я делаю еще один глубокий вдох. Не переживай, Надя. Не думай об этом. Он тебя не любит — держись за это покрепче. Он тебя не любит, а остального не существует, ведь иначе… он не успокоится никогда. Я это знаю.

Наша лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтобы достать с антресоли банку.

Но я готов был и по ней карабкаться к облакам

Назло запретам и закрытым изнутри замкам.

Порой казалось, цель близка, скоро доползу.

И я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу.

Поднимала глаза, просила вернуться назад,

А я не слезал, все твердил тебе про небеса.

Думал, что сам могу решать за двоих людей.

Думал, что нам станет лучше от моих идей.

И цепляясь за надежду, как за одежду репей,

Становился дальше от тебя еще на ступень.

Но лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтоб достать с антресоли банку.

Возьму подмышку, отнесу в кладовку — пусть пылится.

Прости за все и, ради Бога, перестань мне сниться.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Но если честно, во всем виноват я сам.

Анвар

Мои шаги эхом отдаются по шикарному особняку и бьют наотмашь. Я осознаю, что, возможно, совершаю ошибку. Наверно, нужно было сесть и подумать, прежде чем совать голову в пасть ко льву, но правда в том, что на «подумать» у меня не хватает ни сил, ни выдержки. Кто-то, возможно, и может в любой стрессовой ситуации оставаться холоднее льда. Возможно, когда-нибудь и я научусь. Либо с опытом придет, либо время сделает меня еще циничней и жестче, либо я загадаю желание Деду Морозу и получу себя нового из его огромного мешка, но пока так.

Меня кроет просто дико. И это контролировать нереально. Единственное, что я не могу контролировать — свои эмоции, когда дело касается Нади.

Открываю резким движением рук двустворчатую дверь и попадаю на большую, светлую террасу. Это малая гостиная, и здесь много цветов, а еще много бежевого мрамора и дорогушей мебели с итальянской выставки. Вся из себя. Как из музея. А еще люстра! Тоже, как из музея. На заказ. Хрустальная. Дорого-богато в каждом ее отблеске и каждой детали интерьера, а по мне так это душнилово.

Ненавижу такие дизайнерские решения.

Тут же дышать нечем, твою мать! И света тут тоже нет. Одни только отблески софитов…

— А ты не шутил, когда сказал, что приедешь через пятнадцать минут.

Перевожу прямой, жесткий взгляд на крупного, лысоватого мужичка. Так выглядит Василий Егоров — один из самых богатых бизнесменов России. Он одет по-домашнему, в шелковую пижаму красного цвета. У него на губах расслабленная улыбка. Он ни о чем не парится, завтракает, но в каждом его движении чувствуется сила и власть. Так это работает, когда ты работаешь с большими деньгами. Даже в спокойном состоянии ты потенциальная угроза.

Только мне плевать.

Я не дотягиваю до уровня, на котором могу с ним тягаться. Пока. Но мне плевать…