— Разговор есть, — цежу, он усмехается и указывает ладонью в кресло напротив.

— Присаживайся. Угощайся, Анвар. Камилла, тебе пора.

Бросаю короткий взгляд на Камиллу — двадцатипятилетняя жена. Вторая. Первую он отослал в штаты, обеспечил ей достойную старость и не суется в ее жизнь. За это я его уважаю, наверно. У моей матери такого блага не было, и ей пришлось терпеть вторую, третью и четвертую жену, когда отец решал, что "влюбился" снова. Он у меня жадный, если непонятно. Даже если «игрушка» надоела, никогда ее не отпустит. Не любит, но вечно держать рядом будет. До талого. Пока душу Богу не отдаст. В принципе, как и вышло…

— Что ты там встал? Присаживайся, присаживайся, дорогой.

Вздыхаю и иду к нему, а потом занимаю место напротив. Стараюсь не смотреть на его Камиллу, на которой только тонкий халатик, еле прикрывающий задницу.

Они милуются еще несколько минут, за которые хочется сдохнуть. Потом звучит звонкий шлепок — сдохнуть хочется сильнее, — и она наконец-то уходит.

Василий издает смешок.

— Красивая она у меня, да?

— Угу.

— И задница упругая.

— Угу.

— А сисечки какие сладкие…

Поднимаю брови и киваю, глядя на подлокотник, который ковыряю пальцем.

— Точно.

— Что точно? — усмехается еще раз, — Ты даже не взглянул на мою малышку!

Пиздец. Я, конечно, понимаю, что старикам на старости лет хочется покозырять своими фальшивыми победами, как это делал отец. Помню, когда он привел в дом третью жену — совсем тяжко было. Ей только исполнилось двадцать. Тупая, как гребаная пробка, но красивая, о чем он постоянно говорил. Мне просто было ровно, и я секунды считал до момента, когда смогу сорваться и сбежать. Особенно усиленно работало левое полушарие и весь мой математический талант, когда он предлагал «провести с ней время», и да, такое тоже было.

«Мне для сына ничего не жалко!»

Я хотел его убить.

Василия хочу? Да, но по другой причине. Хотя...забавно, что дело скатывается к Наде и здесь. Ведь все дело всегда было только в ней…

— А должен был? — спрашиваю с холодным сарказмом в голосе, он жмет плечами.

— Ну, я точно не против. Смотри. Только руками не трогай.

— Воздержусь.

— Ну, разумеется… — Василий посмеивается, пока намазывает свой гребаный французский тост черной икрой, а потом вдруг говорит, — Знаешь? Мужики только до определенного возраста такие.

— Какие?

— Как ты. Чем ближе к гробовой доске, тем меньше они размениваются. Особенно в нашем кругу, понимаешь?

— Дело не в возрасте, но окей.

— Ой, да что ты понимаешь? — отмахивается с улыбкой, — Молодой еще, зеленый. Не успел намотаться. Хорошо тебе. Без груза живешь.

Губы искажает кривая ухмылка. Да ты что? Без груза?

Василий бросает на меня взгляд и хитро улыбается. Знает, черт, о чем я думаю…

— Пришел разбираться?

— Хочу кое-что прояснить.

— Догадался, что ты хочешь прояснить. Уверен, что это нужно? Тебе бы остыть, Анвар.

— Как вы о ней узнали?

Василий откладывает свой бутерброд, на котором больше икры, чем масла и хлеба вместе взятых, потом пристально смотрит мне в глаза.

— Как я узнал? Интересный вопрос.

— Я не хочу играть в игры.

— Я помню. Ты пришел кое-что прояснить. Я тоже хочу кое-что прояснить, мой золотой. Если ты женишься на моей дочери, девчонки рядом быть не должно.

Изнутри подрывает. Я напрягаю кулаки, да и каждую мышцу в принципе, чтобы не сорваться в полный пиздец, который уже ничто не остановит. Василий наблюдает за мной с интересом, отогнувшись на спинку своего музейного дивана с завитушками и позолотой.

Боже.

Хоть бы у него сломались ножки под весом его жопы и эго, и пока он падал на пол, доска особенно удачно проткнула ему сердце.

— Вы прекрасно знаете, что брак…

— Бла-бла-бла, не рассказывай мне про брак, Анвар. Я был женат сорок лет и прекрасно знаю, как это работает.

— Между нами нет любви, — цежу, он кивает.

— А кто говорит про любовь? Я от тебя не любви жду, а уважения, мальчик.

— Я разве проявил неуважение?

— А я должен рисковать? Ради чего? Ради какой-то...

Резко подаюсь вперед и рычу приглушенно.

— Сейчас аккуратно, Василий. Очень-очень аккуратно.

Повисает пауза. Я знаю, что резкие движения сейчас — это максимальная тупость, но ничего с собой поделать не могу. Меня кроет еще больше, когда я представляю, как он этими мерзкими губами давал приказ убить мою женщину.

— Надя и моя дочь остается за скобками, — продолжаю давить, — Если с ней что-то произойдет…

— Ты за кого меня принимаешь? Я детей не трогаю. Дети — это хорошо. Дети…

— Моя семья остается за скобками!

Повышаю голос, и снова виснет пауза. Дышу тяжело. Ее разбиваю только я…

Держаться.

Держаться.

Держаться.

Только не въеби ему, умоляю. Держись.

— Твоя семья — это моя дочь. Разве не такой был договор?

— Нет, не такой, Василий, и вам это прекрасно известно. Мы с Василиной — лишь залог сотрудничества.

— Мне обещали внука.

Проглатываю слюну, в сердце бьет наотмашь.

— Я знаю, и он будет.

Каждое слово отравляет.

Я не хочу детей от этой женщины. Но у меня нет выбора…

Василий еще пару мгновений смотрит мне в глаза. Напряженно. А потом вдруг улыбается и взмахивает рукой.

— Серж, позови сюда мою дочь.

— На кой хер…

— Тш. Это мой дом, Анвар, и раз уж мы ведем такой разговор, он не может быть полноценным без участия третьего угла нашего странного треугольника.

Убейте меня.

Резко отгибаюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. С Василиной я знаком шапочно, а лично виделись всего три раза. Первый — на мероприятии, второй — на еще одном мероприятии, третий — когда меня поставили перед фактом, что мне придется снова наступить себе и своей жизни на горло.

Через пару мгновений слышу тонкий стук шпилек, но не поворачиваю голову. Я хочу, чтобы все закончилось. Хочу свалить подальше. Я хочу не быть здесь и не быть собой. Снова.

Твою мать, я так хочу не быть собой…

Двери открываются, и в шикарную гостиную заходит Василина. Только тогда я опускаю на нее взгляд и слегка киваю. Она кивает в ответ.

Красивая девчонка, умная. Она не похожа на типичную наследницу, как ее старшая сестра, которая в свое время кутила так, что папаша регулярно тратил миллионы, чтобы замять ее скандалы. Мне кажется, у него даже была особая статья расходов. Скажем так, зафиксированная. Все это длилось, пока он не психанул и не выдал девчонку замуж за одного из самых жестких мужиков нашего общества. Он ее в паранджу засунул и выдрессировал так, что Алиса теперь глаза боится поднять.

Мурашки пробегают по спине, и я вздыхаю.

А хочется сдохнуть. Снова.

Нет, Василина не такая. Она очень структурная, четкая и серьезная. Думаю, мечтает доказать, что достойна управлять делом отца лучше, чем ее братья.

— Василина, у нас тут разговор… кхм, наметился. Считаю, что ты должна присутствовать.

Василина еще раз кивает и подходит ближе, присаживается, поправляю юбку черного платья-футляра. Я на нее не смотрю. Мне плевать. Я думаю о Наде…

— Анвар говорит, что мы должны оставить его чудную девочку за скобками. Как считаешь? Ты готова пойти на такой риск?

Сука…

— Нет, — закрываю глаза и снова откидываю голову назад. Василина ровно продолжает, — Это неприемлемо.

— Я не обещал тебе верности и любви!

— А кто говорит про любовь? — она выгибает тонкие бровки и издает смешок, — Сколько тебе лет, Анвар? Здесь разговор идет не про любовь или верность. Трахай кого хочешь, мне абсолютно наплевать, но ты должен делать это скрытно.

— Я не выставляю Надю напоказ!

— Да, но у вас есть ребенок. У вас долгие отношения. И потом, про вас с ней знают. Хочешь, чтобы я рисковала своей репутацией… ради чего? Ради того, чтобы ты был… счастлив? Ха! Это несерьезно.

— Твоя репутация…

— Пострадает, если о вашей связи узнают в массах. Это не ты, а я буду вывозить последствия. И это не про тебя, а про меня буду шептаться за спиной, поэтому нет. Твоя Надя должна исчезнуть.