— Я не врала!
— Но недоговорила. Одно и то же.
Повисает пауза. Алена начинает ощутимо нервничать, а потом ее маска окончательно слетает.
Глаза обдает огнем, дыхание учащается.
— Что я должна была сказать?! Что меня возмущает положение Нади?! Да?!
— О каком положении ты говоришь?
— О каком?! Да ты верно шутишь! Чем она все это заслужила, а?! Своей бесконечной тупостью и розовой блажью?! Квартира, машина, лучшие салоны! Да она даже работать не обязана! Она может нихрена не делать, и все равно будет получать все блага!
— А ты обязана. В этом проблема?
— Меня бесит, что она отхватила себе такого крутого мужика, при деньгах, который ее любит и на руках носит! А она это ценит?!
Открываю рот, но Алена перебивает меня решительным жестом руки, отсекая воздух.
— Нет, она это не ценит! Она только и умеет, что требовать-требовать-требовать! И жаловаться! На тебя! Да, ты не женился на ней, какой кошмар! Но ты рядом! Ты всегда рядом с ней! Покупаешь ей все, что она захочет! Даришь подарки! Возишь ее по миру! А если что-то случится?! Господи! Я помню, как у нее заболел зуб — ты ей лучшую клинику сразу! А как поднялась температура?! Ты моментально оказался рядом! Помогал с ребенком, заботился о ней, готовил… знаешь, что она потом мне сказала?! ЧТО ТЫ УЕХАЛ К ЖЕНЕ! Это справедливо?! Ей всегда всего мало!!!
Алена замолкает, дышит тяжело и сухо, а я задумываюсь. Права ли она? Нет, неправа. На самом деле, все было совсем не так, и я думаю, Надя это тоже понимала. Она сказала совершенно другие вещи, просто Алена услышала то, что ей было выгодно услышать. Чтобы это понимать, надо просто знать Надю — она не жадная. Вообще. И она отдает мне гораздо больше, чем я смогу ей когда-либо дать.
— Она тебя не понимает, — тихо шепчет Алена, опустив руки так, чтобы я снова видел каждый миллиметр ее тела, — И никогда не поймет. Твой мир для нее — дичь, а я…
— А ты, конечно же, другое дело.
— Да, другое. Я буду с тобой молча, тихо, рядом. Ради меня тебе не придется кроить себе мозг, и я не стану его выносить. Я не заставлю тебя чувствовать себя мразью, Анвар.
Опять ловим тишину. Где-то хлопает дверь. Я смотрю только на нее и через мгновение слегка киваю.
— Ну, тогда иди ко мне, дорогая.
Я никогда не понимал, что у таких женщин в голове. А может быть, во всем этом виноваты сами мужчины, ведь приучили их: треп всегда прокатит. И самое страшное — это когда тебе имеют мозг. Ха! Нет, трижды. Ха-ха-ха! Это не так.
Алена подходит ко мне походкой от бедра. Она уверена в том, что ее треп сработал. Возымел эффект. Ну да. Да…
Резким движением хватаю ее за бедра и роняю себе на колени. Алена давится воздухом, но потом на ее красных губах расцветает улыбка. Она тянется ко мне. Ее пальчики вот-вот коснуться небритой щеки… если бы я позволил ей это сделать, конечно.
Перехватываю ее руку, второй сжимаю горло и жестко, грубо придавливаю тонкую шею к подлокотнику. Она дергается.
Я приближаюсь и почти касаюсь ее носа своим, утробно рычу.
— Я никогда не изменял Наде. Я ее выбрал и буду с ней до конца своих гребаных дней, и ни одна сука меня не переубедит, пусть хоть какие тряпки натянет на свою вонючую задницу.
Давлю ладонью сильнее. Глаза Алены вылезают из орбит и становятся похожими на две ржавые, огромные монеты.
Ее лицо краснеет.
Она хрипит, начинает биться в моих руках, дергать ногами. А меня кроет. Весь мир пожирает огонь. Ярость. Густая и смолянистая на вкус…
— Ты думала, что я буду иметь с тобой что-то общее?! — рычу, резко встаю и сажусь на нее сверху, безжалостно и хладнокровно придавливая к сидению дивана, — Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! ТЫ ЧУТЬ ЕЕ НЕ УБИЛА, СУКА ГРЕБАНАЯ!
БАМ-БАМ-БАМ!
Сердце долбит в мозжечок.
БАМ-БАМ-БАМ!
Гребаная сука!
— Ты — сука!
Алена бьет меня по плечам, ее ногти царапают ткань пиджака. Мне даже от этого гадко и мерзко. Придется несколько раз принять душ, но на этом все. Никаких угрызений совести. Один холод там, где должно биться чувство вины.
Ноль.
Я проигран в этом плане по всем фронтам, потому что… как?! И я серьезно: КАК МНЕ СТРАДАТЬ ОТ УГРЫЗЕНИЙ?! Если она почти убила мою Надю…
ГРЕБАНАЯ СУКА!
На заднем плане слышу жужжание. Взгляд коротко падает на пол, а там мой телефон. Наверно, вывалился из кармана…
И я бы забил хер. Правда. Мне ничего не стоит его забить, но… на экране имя:
Нина Алексеевна
Надя. Моя Надя…
Да, держись за нее. Она — твой якорь в мире человечности. Держись за нее. Вернись к ней…
Резко отпускаю Алену и встаю. Она делает сухой, глубокий вдох и начинает кашлять. Держится за горло, смотрит на меня диким взглядом.
Хмыкаю и отхожу подальше.
Дыши.
Не приближайся.
Держись за якорь, возвращайся к Наде…
Блядь…
Прикрываю глаза, медленно провожу руками по волосам.
Еще один вдох.
А дальше только привычный холод во всем…
— Я знаю, что ты ходила к Егоровым и рассказала все о Наде. И не смей отрицать, блядь, иначе ты отсюда живой не выползешь. Клянусь.
Алена замолкает. Замирает. Со спины я больше не чувствую уродских попыток меня соблазнить, зато чувствуют страх. Даже ужас. Ничего. Иногда это очень полезно, чтобы берега не путать…
Из груди рвется тихий, холодный смешок.
— Хорошая девочка. Итак, как мы теперь поступим, моя дорогая. У тебя есть ровно сутки, чтобы съебаться из Москвы и никогда больше здесь не появляться. Рискнешь не оценить моего широкого жеста? Я тебя не просто придушу, сука гребаная, я тебя изничтожу! — голос срывается на крик, и я резко поворачиваюсь к Алене.
Она сжимается сильнее и опускает глаза. Ее трясет. Ага, замечательно.
А теперь дыши.
Только, блядь, дыши и не подходи к ней близко. Ты себя не контролируешь, и, может статься так, что даже Надя не удержит тебя над уровнем полного дна в плане моральной составляющей…
— То же самое касается Питера, Сочи, Краснодара… блядь, чего угодно! Ты возвращаешься в дыру, из которой выползла, и я забываю о тебе навсегда. Узнаю, что ты меня ослушалась? Ну. Теперь ты хорошо понимаешь, что с тобой случиться в этом случае.
Да. Молодец. Почти ровно. А теперь вали…
Размашистым шагом подхожу к дивану, Алена дергается от меня, как от зверя. Меня это не цепляет. Если бы Надя — да, а так? Насрать.
Подхватываю телефон, разворачиваюсь, но прежде чем уйти, кидаю еще один смешок.
— Кстати. Чтоб ты знала. Я почти готов был переступить эту черту, и я бы ее переступил. Благодари за то, что дышишь, жадную суку, которую так ненавидела просто потому, что сама — ничтожество. Надя в который раз спасла твою неблагодарную задницу.
Я покидаю квартиру быстро, а потом не жду лифта. Сбегаю по лестнице. И нет, я не страшусь дел рук своих, но я боюсь, что в какой-то момент тумблер снова перещелкает, и я вернусь, чтобы закончить начатое.
Блядь, я так хочу вернуться…
Но я держусь.
Каждый пролет — смех и улыбка моей Надежды на что-то светлое. Моя Ава рядом. Тепло ее ручек, ее голос.
Мои девочки.
Вы держите меня над уровнем днища. Вы всегда меня держали…
Когда я вылетаю на улицу — в лицо бьет холодный воздух. Мороз кусает за щеки и оседает в носу. Глаза слезятся. Полное осознание оттого, что я только что почти сделал, бьет наотмашь.
Я все больше становлюсь похожим на отца. Это бьет еще сильнее…
Блядь, мир больших денег — это болезнь сознания. Эмпатия атрофируется. Совесть растворяется. Вины не существует.
Я не хочу туда. Я хочу домой…
Сажусь в машину, пару мгновений смотрю на руль перед собой, хмурюсь. У меня есть обязанности, но я хочу домой. Мне надо домой. К ней. Может быть, пора рассказать все, что происходит и происходило? Объяснить. Она же ничего не знает, а я так хотел ее уберечь… от всего этого ада! Подальше. Поближе к сердцу и безопасности. Но вдруг я делаю только хуже своим молчанием? И это не попытка уберечь уже, а нанесение ножевых по живому?
