— Пожалуйста, не надо…

Мы ее не замечаем. Я лишь на подсознании отмечаю, но в основном сосредоточен только на нем. Что? Кинешься? Да, вперед! Мне так похуй сейчас…

Схватка длится несколько вечностей кряду. А прерывается вполне… кхм, закономерно.

Отец издает смешок и опускается обратно в кресло, уложив руки на его подлокотники.

— Драматично. Я не просил тебя от нее отказываться. Любишь? Люби. Встречайся с ней дальше, просто с оговорочкой.

— Как ты себе это представляешь?!

— Легко и просто. Регина будет твоей женой, но жен любить необязательно. Думаешь, я женился на Самире из-за большой любви? Нет. Ее папаша открывал мне определенные двери, а на нее мне всегда было похеру. Живет себе в отдалении, растратит твою сестру. И ничего. Ни я, ни твоя мать не развалились.

Бросаю на нее взгляд. У мамы даже от упоминания второй жены своего мужа сводит скулы — ну да. Да.

Ухмыляюсь, киваю пару раз.

— Конечно. Никто не развалился. Разумеется.

— Ты еще юн, — цедит отец дальше, пропустив мимо ушей мою реплику, — Тебе сейчас кажется, что ты ее любишь. Может быть, переболеешь через полгода, а реализация будет упущена!

— Как ты переболел мамой?

Тишина становится буквально ощутимо раздираемой. Несмотря ни на что, я знаю, что отец любит ее. Своей больной, извращенной любовью. У него две жены, хрен знает сколько еще любовниц, а он всегда приезжает сюда.

Иногда я думаю, что было бы лучше, чтобы он оставил ее в покое. Как Самиру. Его вторая жена… она неплохая, по сути, и я ненавижу ее лишь за ту боль, которую получила мама. Но это такое. Больше… детское. Когда я вырос, стал осознавать гораздо больше, а сейчас как будто бы окончательно дошел до одной простой истины: никто из них не был виноват. Он был. И есть. Это только его решения, и все точки сходятся только на нем.

— Что ж ты ее не отпустил? — продолжаю тихо.

Отец накрывает своей огромной лапой ее тонкие пальчики и рычит.

— Не лезь не в свое дело!

Я усмехаюсь.

— Удобно так говорить. Если бы тебе в свое время такое приказали, я бы посмотрел на твою реакцию.

— Ты сравниваешь несравнимые вещи!

— Я люблю Надю! — с жаром заявляю, — И я не переболею этим чувством! Я ее, блядь, люблю!

Очередная тишина режет нервы, накручивая их на свое острие все сильнее и сильнее. По лицу отца пробегают тени. Если честно, то, мне кажется, лишь на секунду! Что я смог до него достучаться, но…

Его нет в его собственном теле. Место моего отца, которого я так любил когда-то, занял совершенно другой человек.

Он расслабляется, а потом просто жмет плечами и буднично заявляет.

— Значит, дашь своей малышке все, чего она запросит. После свадьбы ты получишь неплохие деньги и повышение, средства будут…

— По-твоему, все на свете можно купить?

— Вместо того чтобы ныть о своей тяжелой жизни, купаясь в ее благах, я бы на твоем месте думал о других вещах.

— Ты…

— В любом случае мне плевать, что ты будешь делать со своей зазнобой. Ты ее любишь, мой золотой, я это понял. Значит, она твоя ахиллесова пята, и если мне не понравится твое поведение, я знаю, куда давить…

Сейчас

Надя стоит у раковины. Ее плечи мягко обнимает шелковый халатик, и мне так хочется… дотронуться до нее. Но я останавливаюсь в шаге.

Пар оседает на коже.

Слышу только ее дыхание, как маяк во тьме… нужно что-то сказать, но что мне говорить? Я как будто бы не знаю…

— Ты врал мне все эти годы, — звучит еле слышно, а для меня громче всей вселенной.

Ее голос всегда был и будет для меня громче всей вселенной.

Ничего не закончилось. Ничего не прошло. Я не остыл. Кажется, никогда и не смогу остыть…

Люблю. И за нее одну я все и всех предам без разбору…

Делаю этот шаг, а потом кладу руки на ее бедра и прижимаю к себе. Надя не рвется. Хотя бы за это я благодарен…

— Я не знал, как тебе сказать, — шепчу, касаясь носом ее волос.

Дышу ей.

Каждое. Гребаное. Мгновение. Своей. Жизни.

Мне пришлось стать жестким, и только в нее одну я спрятал свою душу. Рядом с ней я могу быть собой…

— Я боялся, что ты испугаешься и уйдешь.

— Не думаешь, что это было бы честно?

— Было бы. Но отец бы не позволил…

— Что?

Она вздрагивает при упоминании его, а мне так хочется забрать на себя весь этот страх…

Обнимаю ее, прижимаю к своей груди, касаюсь шеи губами и шепчу.

— Я должен был быть с тобой рядом. Я должен был знать, что с тобой все нормально. Я не мог… и не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Ты — моя душа. Сердце мое, Надя. Я, кроме тебя, никого не вижу больше, и без тебя дышать не смогу вовсе…

— Прекрати…

Надя слабо сопротивляется, но я легко перехватываю ее руки и обнимаю запястья, а потом прижимаю их к мраморной столешнице.

— Это все не то, чего ты заслуживаешь. Я знаю. И я так хотел бы дать тебе весь мир… мне так жаль, что из-за меня ты прошла через весь этот да.

— Анвар…

— Дай мне сказать. Я могу теперь говорить и… — целую ее кожу, ловя губами дрожь и учащенное дыхание, — …наверно, я должен был сразу все рассказать, но я хотел тебя защитить. Прости меня. За все, что было — прости. Я хочу, чтобы ты знала. У меня не было никого, и я никогда никого, кроме тебя, не любил. Ты — моя единственная…

Надя выгибается в спине, и меня накрывает. Я так устал по ней скучать…

Дрожащие пальцы касаются ворота халата, я тяну его ниже, иду губами ниже и говорю все то, что так глубоко сидело все эти годы…

— Я люблю тебя. Люблю. С ней у меня ничего не было. Никогда. И ни с кем не было. Я знаю, что ты хотела это знать, но боялась спросить, а я не говорил. Не знаю почему. Может быть, боялся говорить об этом в принципе, но у меня не было ничего с Региной.

Надя резко отпихивает меня и поворачивается лицом. Тяжело дышит. Мне в такт. Мы смотрим друг другу в глаза: я готовый ко всему, она — злая до предела.

— Не надо мне врать! Я не ребенок и… — наскоро поправляя на себе одежду, Надя шипит, но я перебиваю ее.

— У меня не встал. И сколько бы она ни пыталась, так ни разу и не получилось.

С ее губ срывается смешок.

— Да ну? Правда? У тебя вдруг появились проблемы с эрекцией?

Улыбаюсь и делаю на нее шаг, ставя руки вдоль ее тела. Наде приходится запрокинуть голову, чтобы не проиграть это сражение, но брось, малыш. Это сражение уже давно проиграно. И мной, и тобой. Мы оба в этом безумии, и ты так же до кончиков пальцев, как я тебя…

Проиграть, чтобы выиграть? Странно, но так оно и получилось, потому что ради такой любви, как наша, можно жить. Только ради нее и можно…

— С тобой? Никогда. С ней? Никогда бы ничего не получилось. У меня только ты перед глазами, да и чего скрывать? Я свое сердце тебе отдал и душу свою в тебя спрятал.

Морщит носик.

— Я твой крестраж, что ли?!

Тихо смеюсь. Я люблю, когда она говорит что-то такое… да и потом. Я сразу вспоминаю все наши прекрасные первые января, когда мы смотрели «Гарри Поттера. Отгородившись от всего мира.

— Если хочешь, можешь называть так, но я бы сказал иначе.

— И как же?

Просто жму плечами.

— Ты — любовь всей моей жизни. И ради тебя я всех предам и все потеряю.

Она застывает.

Я уже признавался ей в любви бесчисленное количество раз, но сейчас делаю это как будто бы иначе.

Может, и иначе.

Когда все стены пали, секреты вылезли наружу… я душу перед ней нараспашку, и она это чувствуют. Женщины всегда чувствуют…

Я жду.

Она растерянно вглядывается мне в глаза. Ищет фальшь? Нет, ты там ее не увидишь.

Потом смотрит на губы.

Тебя тоже рвет от противоречий? Это ничего. Я сам из-за них на части, бывало.

Я жду.

И в следующее мгновение она смиряется.

Надя резко подается на меня и целует меня в губы, а я ей отвечаю. Наша любовь до бесконечности сложная, но такая простая в сухом остатке.