Глядя на незнакомые мне иссиня-фиолетовые высокие и крупные цветы, растущие у обочины, я понимала, что именно это «не так» и создавало напряжение между нами. Мы понятия не имели о том, какое именно «так» должно было столкнуть нас за грань.

Слабо, но утешало то, что непобедимый Калеб Вэйн, судя по всему, был сбит с толку не меньше меня.

На этот раз он привёз меня в яблоневый сад. Он оказался гораздо больше того, что я видела в прошлый раз, а старые деревья соседствовали с совсем молодыми.

— Здесь кругом сады, да?

— Можно сказать и так, — он помог мне спешиться, и только потом указал рукой вправо. — Там есть вишнёвый. А ещё чуть дальше — виноградники. Я подумал, что ехать туда тебе может быть тяжело.

Генерал настолько не стеснялся своей избыточной заботы, что я с трудом подавила улыбку.

— Значит, тебе будет, что мне показать в следующий раз.

В седельной сумке лежало одеяло и нехитрая дородная еда — вполне достаточно, чтобы перекусить в пути, и вместе с тем столько, чтобы уместно было устроить настоящий пикник.

Разглядывая крупные и красивые яблоки, но жалея сорвать даже одно из них, я изредка косилась на занятого приготовлениями Вэйна и понимала, что есть сейчас мы точно не будем.

Так и вышло.

Стоило мне вернуться к нему и сесть на край расстеленного одеяла, он крепко обхватил меня за талию и привлёк к себе, поцеловал глубоко и требовательно.

Одно только ощущение того, как его язык скользнул по моему, вызвало волну настолько мучительного жара, что я прижалась к нему не задумываясь. Обвила его шею руками и не подумала возражать, когда Вэйн уложил меня на спину.

Никаких разговоров.

Никаких больше неуместных вопросов.

Спелое красное яблоко качнулось прямо надо мной, и я предпочла смотреть на него, пока граф ласкал мою шею, выводил на быстро бьющейся вене узоры языком, никуда не торопясь.

Любые слова сейчас были бы лишними.

Его волосы под рукой показались мне жёстче, чем обычно. Я сжала их крепче, чем привыкла сжимать, и тут же убрала руку, отчего-то опасаясь лишний раз вздохнуть или коснуться его. Любое из этих прикосновений могло стать точкой невозврата.

Вэйн спустился ниже, и сдвинув моё платье с плеча, чтобы открыть себе лучший доступ, легко провёл губами по моей груди, дразня.

Я вздрогнула и тут же выгнулась под ним, стремясь продлить это прикосновение, а он потянул ткань ещё ниже и медленно обвёл кончиком языка сосок.

Тёплый летний ветерок прошёлся по влажной коже, и мне осталось только прикусить губу, чтобы не застонать от силы этих ощущений.

Раздавшаяся где-то высоко в ветвях птичья трель почти вернула меня к реальности.

Только почти, потому что именно под её звучание ладонь Вэйна стремительно и по-хозяйски скользнула вверх по моему бедру. От этого захотелось даже не стонать, а придушенно вскрикнуть.

Оказалось, я так соскучилась по нему. По тому, как невыносимо ярко это было — самой развести колени чуть шире, как только его рука накрывала моё лоно.

Теперь, после нескольких дней разлуки, ещё ярче.

Пальцы Вэйна растёрли чувствительный бугорок до ужаса знакомо, и я вцепилась в него крепче, хватая губами воздух.

— Увидят…

— Некому видеть, — он выдохнул это так же заполошно и тихо, как я.

Почти обречённо.

Его пальцы начали двигаться безжалостно ритмично, заставляя меня забыть и о том, где мы находимся, и о том, кто мы есть, и почему мы не можем зайти дальше.

Вэйн смотрел на меня обжигающе, так пристально. Обычно я закрывала глаза в такие моменты, стараясь скрыть, что всё ещё сгораю от стыда, но именно сейчас мне хотелось посмотреть на Вэйна.

Дышать стало почти невозможно, но это того стоило. У него был почти безумный и очень тёмный взгляд. Казалось, скажи я хоть слово, он уже не остановится, и я застыла, пытаясь понять, стоит ли говорить…

Его пальцы двинулись ниже, и я всё же не выдержала, с тихим, до ужаса жалобным стоном зажмурилась, когда они коснулись самого сокровенного. Для того чтобы оказаться во мне хотя бы так, ему требовалось даже меньше, чем полноценное движение, и я инстинктивно сжалась, не зная, как принимать подобное.

Вэйн шумно и тяжело выдохнул, зло и разочарованно, и сдвинул руку выше.

Меня уже трясло, и он закончил быстро — несколькими откровенно грубыми, сильными, безапелляционно настойчивыми движениями.

А потом успел податься вперёд как раз вовремя, чтобы поймать мой стон губами, оставить его только для нас.

Толком не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я гладила обеими ладонями его затылок и шею и раз за разом целовала сама — коротко, нежно, жадно.

— Кажется, я себя переоценил…

Голос Вэйна донёсся до моего слуха как будто издалека. Было всё равно, что мы по-прежнему находимся в саду, практически на виду у всех заинтересованных в том, чтобы подсмотреть. Всё равно, насколько бесстыдно и жалко всё это выглядит.

— Что?

Перед тем как открыть глаза, я была уверена, что он улыбается. Вэйн всегда улыбался, наблюдая за тем, как я переживаю очередную волну неизведанного прежде удовольствия.

Сейчас же он продолжал смотреть всё так же серьёзно и темно.

Будучи не в силах разобраться, как трактовать этот взгляд, я попыталась восстановить дыхание, но Вэйн, словно что-то для себя решив, прижался ко мне теснее.

Он ещё раз накрыл губами мой обнажённый сосок, посылая по всему телу искры нового наслаждения — или просто делая отголоски прежнего ярче, — а потом поцеловал за ухом и уже не отстранился.

— Я хочу стать твоим первым. Увидеть, как ты будешь краснеть, понимая, что я вот-вот окажусь в тебе. Хочу входить в тебя и знать, что ни под кем и никогда ты уже не будешь стонать так, как стонала подо мной. Потому что никого и никогда ты не захочешь так, как хотела своего первого мужчину.

Его ладонь вернулась, неспешно растирала тягучую влагу по чувствительной коже.

— Замолчи!.. — из горла вырвалось лишь придушенное потрясённое шипение.

Хотела или нет, но я уже сгорала от стыда и желания, и ни секунды не сомневалась в том, что всё будет именно так, как он говорит.

Вэйн тихо и совершенно шально засмеялся, ловя губами мои губы.

Это были отчаянные, голодные, быстрые поцелуи, на которые я не успевала отвечать.

— Скажи, что я у тебя первый. В самом деле никого до меня не было?

Он едва ли сам понимал, что говорит вслух, но спрашивал о запредельных вещах. О том, что сам не так давно называл недопустимым.

И вместе с тем…

Он просил меня всего лишь подтвердить или опровергнуть его догадки.

Потому что никто не любит чувствовать себя дураком.

Потому что он действительно хотел бы быть первым.

Я продолжала цепляться за его рубашку, понимая, что если потянусь к поясу, всё точно выйдет из-под контроля, но сумела повернуть голову так, чтобы встретить взгляд.

— Да. Я никого не хотела до тебя.

Я была почти уверена, что у меня не повернётся язык, но произнести это вслух оказалось удивительно просто.

Настолько легко, что не хотелось останавливаться.

— Я даже не поняла, что это за чувство. Пока ты не объяснил.

Приподнявшись, Вэйн смотрел на меня испытующе, как будто не верил ни единому моему слову, и я неожиданно для себя самой ему улыбнулась:

— Хочешь, Богиней поклянусь?

— Ты же в неё не веришь, — он ответил чуть слышно и явно лишь для того, чтобы не молчать.

— Ты тоже. Но Эльвира сказала, что южане ценят меня за честность.

Он, наконец, улыбнулся в ответ и вдруг погладил меня по лицу медленно и нежно.

— А ещё за ум. За твою удивительную храбрость. За то, как ты умудрилась не вываляться в грязи ни здесь, ни дома.

— Замолчи, — во второй раз я попросила уже мягче, не переставая улыбаться.

Мы могли разговаривать почти связно, я сумела вдохнуть полной грудью и наконец позволила себе провести ладонью по его плечу ниже, а после — по груди.

Вэйн замер, когда я погладила его живот, стиснул зубы.