— Мне, конечно, негоже приглашать вас сюда, но вот. Ближайшие дни будут жаркими. Хотя бы во внутренних покоях это может вам пригодиться. Если позволите…
Договаривая, Сильвия уже была пунцовой от смущения, а её голос звучал едва слышно, но она всё равно протянула мне платье. Похожее на её собственное, но алое, украшенное на груди простой, но нарядной вышивкой.
Я потянулась, чтобы потрогать ткань, которая показалась мне почти невесомой.
— Но ты ведь шила его для себя.
— Я же сшила два, — обрадованная тем, что я не сержусь на такое предложение, она буквально просияла. — Вы можете просто примерить. Как частичку Юга.
Подарок и правда был вызывающим, недопустимым между старшей княжной и девчонкой с кухни, но, возвращаясь в замок со свёртком в руках, я поняла, для чего он был сделан.
Маркиза Летисия оказалась очень красивой. Хрупкая, изящная, рыжеволосая, она негромко смеялась в галерее, слушая Вэйна. Что именно он говорил ей, я разобрать не могла, да и не слишком стремилась, но одной лишь этой невинной сцены оказалось достаточно, чтобы понять Сильвию.
Людей, подобных этой женщине, не слишком жаловала я сама. Самоуверенности, что обычно читалась в походке, осанке, манере говорить и смеяться, как правило, оказывалось куда больше, чем подлинных достоинств. Однако, незаметно проскальзывая к себе другой дорого́й, я успела отметить пену нежного светлого кружева на груди и трогательно завившийся на шее локон.
Маркиза приехала соблазнять и быть любимой.
Примчалась так быстро, как это стало прилично после скорого возвращения из замка Зейн принца Эрвина.
Мне не должно́ было быть до этого никакого дела, — в конце концов, Вэйн предлагал мне удовольствие, а не свою верность. И тем не менее появление этой женщины заставило меня почувствовать себя… Залогом. Особо ценным, но трофеем победителя, которым тот мог пользоваться при желании, но мог и отложить до лучших времён.
Отогнав от себя непрошеные мысли, я занялась тем, что помогало мне прийти в равновесие — приготовлением ответного подарка для Сильвии.
Отдав мне новое платье под дурацким предлогом, она ненароком продемонстрировала, что умнее и храбрее, чем хочет казаться.
Поглядывая на наряд, который так и не решилась примерить, я видела в нём её решимость бороться за своего мужчину до конца, коль скоро уже такая необходимость возникла.
Летящий и лёгкий подол, едва прикрывающий щиколотки, интригующая сборка на груди, открытая спина…
Складывалось впечатление, что ей самой это платье было нужно для того, чтобы сразить кого-то.
И всё же мою интрижку с Вэйном она поставила выше собственных планов.
Вот только Сильвия не учла одного — Калеб Вэйн не был моим мужчиной.
Безумной, легкомысленной прихотью. Негаданным, но первым настоящим романом.
Непозволительной слабостью, наконец.
Но точно не тем, на кого я возлагала какие-либо приличествующие женщине надежды.
Не просто впуская, а приглашая его в свою постель, я отдавала себе отчёт в том, что рано или поздно у него возникнут другие дела. Найдутся заботы более интересные и важные, чем утехи с неопытной девицей.
Едва ли после всего я могла остаться для него загадочной и прекрасной в своей гордости поверженной княжной. А, впрочем, именно это и было для меня несущественно. Хотя и должно́ было быть наоборот.
Вэйн стал для меня прихотью. Непозволительным и до определённой степени порочным подарком само́й себе, сделанным к началу новой жизни.
Он соблюдал отведённые Рамоном или им самим рамки дозволенного, но всего за десять дней, бывших для него обыденностью, для меня пролетела целая жизнь.
В этой новой жизни я была не просто строгой старшей княжной, а женщиной… Нет, человеком. Прежде всего человеком, впервые в жизни вырвавшемся на свободу.
Именно с этой свободой ассоциировался у меня Вэйн. С моим правом спрятаться за своё уязвимое и зависимое положение и просто наслаждаться жизнью во всём её многообразии так, как это было принято на Юге.
В этот вечер граф, разумеется, не пришёл.
Прекрасно зная, с кем и как он проводит время, я всё же не спешила ложиться спать. Отчасти, потому что сон не шёл. Отчасти — потому, что продолжала думать об Эдмоне.
Сегодня я поставила его в достаточно неловкую ситуацию, чтобы не ожидать от него подвоха во время праздника. После него события могли развернуться по-настоящему интересно.
Закончив с духами для Сильвии — тонким цветочно-травяным ароматом, — и оставив их настаиваться, чтобы они были готовы к празднику, я некоторое время мерила комнату шагами, а потом решилась всё же выйти в коридор.
Ни острой необходимости, ни благовидного предлога для этого у меня не было, но прошедшие дни убедили меня в том, что в случае расспросов простого каприза окажется достаточно.
В первую секунду меня почти оглушила тишина. В коридоре ночью было приятно прохладно, и в этой прохладе тонули все мысли, тревоги и запахи.
Стараясь ступать неслышно, я дошла до лестницы, ведущей на первый этаж, и остановилась, почувствовав себя отчаянно глупо.
Мне не могло и не должно́ было быть дела ни до этих людей, ни до существующих между ними интриг и отношений. Выторговывать для Валесса лучшие из возможных условий — вот в чём состояла моя задача.
Уже почти решив повернуть назад, я заметила, что дверь в покои графа приоткрыта.
Из комнат Вэйна донёсся едва слышный шорох и тихий, немного сбитый женский смех.
Рискуя столкнуться с ним или его гостьей, я должна была вернуться к себе ещё быстрее, но вместо этого ведо́мая несвойственным мне любопытством, я, напротив, шагнула вперёд.
Дверь не оставили распахнутой, но открыта она была достаточно широко для того, чтобы я могла увидеть его. Их.
Маркиза лежала на широком обитом шёлком диване в гостиной, её причёска была в беспорядке, а светлые туфельки валялись чуть поодаль.
Вэйн уже был в ней. Крепко и уверенно держа женщину за бедро, он двигался размашисто и сильно, едва ли не зло. Так, что пальцы маркизы сжимались на светлой обивке точно так же, как мои от меньшего сжимались на воротнике его рубашки или простыне. Запрокинув голову, Летисия тихо и низко постанывала — обращение, которое вполне можно было бы назвать грубым, очевидно, нравилось ей.
Другая её нога лежала на пояснице генерала — так ему было удобнее делать всё, что заблагорассудится, и она принимала это с очевидным наслаждением, щурясь в неожиданно ярком для такого момента свете свечей.
Отчаянно боясь на что-нибудь наткнуться в темноте, я развернулась, чтобы вернуться в свои комнаты не просто поспешно, а почти бегом.
Стук моего сердца или сорванное дыхание они услышать, конечно же, не могли, но мне было отчаянно стыдно.
За то, что подсматривала в приоткрытую дверь.
За то, что всего на долю секунды, но позволила себе представить, каково это было бы — не просто ощутить его внутри, а позволить ему брать так отчаянно, так жадно. Чувствовать, как его пальцы сжимаю моё бедро до боли, до ярких постыдных отметин, быть может. Запрокидывать голову, оставаясь абсолютно беззащитной перед ним. Полностью и абсолютно признать над собой его власть.
Заперевшись на замок, я выпила два стакана воды, а после заставила себя выйти на балкон.
Во дворе было тихо, лишь у самой кромки сада под деревом угадывались два силуэта, мужской и женский. Кто-то ускользнул на тайное свидание в такой час.
Предательское сердце всё не хотело униматься, и, подумав, я села прямо на пол. Так, мне было видно усыпанное яркими звездами небо и хорошо слышны умиротворяющие звуки тёплой летней ночи, но заметить меня с улицы было невозможно.
Ни к чему было кому бы то ни было знать о том, что я не сплю в то время как граф Вэйн празднует жизнь в обществе своей давней подруги.
Не слишком умной подруги, как я была вынуждена отметить.
Пусть их связь и не касалась меня, а моё положение в его доме не могло сравниться положением маркизы, приходилось признать, что госпожу Летисию моё присутствие до определённой степени беспокоило.
