– А? Ты издеваешься надо мной? – делаю замах подушкой, чтобы прекратить его словесную атаку, но передумываю. Когана сейчас нельзя обежать. Великан мне улыбается. Искренне как мальчуган. И меня тут же отпускает.

– Амелия, в том, что произошло, я виню только себя, потому что не доглядел. Я ещё в первый приезд Алехи понял, что с ней что-то не так. Это её люди подложили лезвие на яхту, она хотела так намекнуть, что у неё длинные руки и она может достать кого угодно и где угодно. Тогда я пожалел её и решил, что из уважения к прошлому оставлю ей шанс, мы с Бесом немного пожестили в её бизнесе, но лично её трогать не стали. Алеха не вынесла из этого урок и решила поиграть со мной.

Честно говоря, о самой Алехе я уже и забыла в свете всех событий. Меня волновали совершенно другие вещи. Ранение Великана, маленький ребёнок заполнили все мои мысли. А после слов Когана стало интересно, где его бывшая сучка. Хотелось крови. Алехи заслуживала это.

– Больше она не причинит вреда нашей семье. – ответил мне Коган, догадываясь о чём я думаю. – По выходу из больницы займусь наркоманами. Их в последнее время стало слишком много, и они и вправду практически везде. Хуже террористов, ей Богу!

– Что с Алехой? Где она? – Великан не ответил прямо, что сделал с бывшей женой.

– Джек Хонхоф любезно согласился заняться ей. У него есть опыт работы с наркобаронами и он, как никто, умеет стирать их с лица земли как пыль. – по спине пробежал озноб. Позже по возвращению в Окленд Коган рассказал мне, кто на самом деле Джек и на что он способен. Потрошитель. Так его прозвали. И было за что! – Не нужно так смотреть на меня, Амели. Я не прощаю тех, кто трогает мою семью.

– Я просто виню себя, что пошла с ней, позволила вколоть ей наркотик. Нужно было бороться.

– Ты сделала всё правильно. – Коган встаёт и садится на мою постель, дотрагивается перебинтованной рукой до головы и нежно проводит ей по голове. В каждом его движении столько нежности и заботы, что грудь сдавливает от жаркого томления и любви. – Алеха опаснее, чем кажется. Если бы ты не сделала то, о чём она просила, то она бы убила тебя на месте. Поэтому ты сделала всё правильно. Ты спасла жизнь себе и нашему ребёнку.

– И чуть не потеряла тебя! – целую его ладонь, хочу зацеловать всего.

– Амели, если бы ты видела передряги в каких я бываю на работе, то жилет с бомбой ты сама бы назвала лёгким препятствием на пути к счастью. – Коган передавал мне несокрушимое спокойствие и уверенность. Он никогда ни в чём не сомневался и, по-моему, ничего не боялся. – Прости, милая, но моя жизнь сплошной риск. Я умею справляться с вот такими неприятностями. Это моя работа. А вот это всё, заживёт как на собаке.

– Это меня не утешает. – ворчу я, прижимаясь к нему. – Ты не собираешься на пенсию?

– О. Боюсь, что в нашей организации на пенсию можно уйти только в белых тапочках. – его шутка была не смешной. Про белые тапочки я никогда не смогу слышать с лёгким сердцем. – Хватит, Амелия. Перевернём эту страницу, чтобы перейти к новой главе в нашей жизни. Мы, между прочим, так и не поженились. Тебя это не волнует?

– Нет. – отвечаю честно, веселя Когана своим ответом. – Я люблю тебя и знаю, что ты любишь меня. Разве это не главное? Остальное условности.

– Теперь ты уверена в моих чувствах? – спрашивает мужчина, зарываясь носом в моих волосах. Ловлю себя на мысли, что после нескольких дней в больнице я вряд ли пахну аппетитно.

– Конечно. Ради нелюбимой ты разве бы готов был подорваться на бомбе?

– Знал бы, что это единственный способ доказать свои чувства, то взорвал бы себя раньше. – хмыкает Великан, оттягивая рубашку и заглядывая в вырез.

– Коган! – аккуратно отвожу его руки в стороны. – Во-первых, никогда больше так не говори. А, во-вторых, прекрати это извращение. Что ты делаешь?

– Проверяю, на каком сроке твои спелые манго станут дыньками.

– Ты только об этом думаешь?

– Я возлагал большие надежды на брачную ночь, но вместо горячего траха, мне в прямом смысле поджарили яйца! Разве я не заслуживаю хотя бы попялиться на прелести? – меня всегда восхищало, как Коган говорит пошлые вещи с самым невинным выражением лица.

– Заслуживаешь. – соглашаюсь и мысленно добавляю, что после его прыжка из машины, он заслуживает намного больше.  – Но в палату в любой момент могут зайти.

– Лично меня это заводит.

– Тебе нельзя перевозбуждаться.

– Кто тебе сказал такую чушь?

– я?

– Ты не смыслишь в медицине. – Он снова как ребёнок оттягивает ночнушку и алчно смотрим на грудь. – Может твоя грудь как подорожник, прикладываешь её и боль уходит. Ей Богу, она уже у тебя на размер выросла, что будет к девятому месяцу?

– Лучше бы так волновался о развитии ребёнка. – закатываю глаза и уже молча позволяю ему смотреть. Не отстанет же.

– В отличие от некоторых я знаю в подробностях и деталях как прошла операция по укреплению стенок влагалища. И наслаждаюсь грудью пока она ещё моя. Через десять месяцев она превратится в молочный алтарь, к которому присосётся маленький О’Донелл. А зная нашу породу, отсосётся он нескоро.

Прокручиваю обручальное кольцо на безымянном пальце, наблюдая за сыном через окно. Маленькая рыжая фигурка наглым образом гоняет по двору собаку по кличке Бэтмен. Десмонд подобрал его на улице, псина была редкостной бродягой, но сыну нравилась. Бэтмен привязался к сыну и никогда не отходил ни на шаг. Они вместе даже спали.

– Самый чудесный возраст. – замечает Алёна, подходя ко мне. Подруга выглядела усталой. Мы решили посплетничать, пока дети гуляли во дворе. Её дочь Ева качалась на качели, поедая мороженое и наблюдая за Дэсом. – Демиду в этом году будет четырнадцать, а я вчера вытянула из его постели шестнадцатилетнюю деваху. То ещё удовольствие, знаешь ли.

Улыбаюсь, представляя эту картину.

– А Макс что?

– Что? – подруга фыркает. – Достал пачку презервативов и чинно вручил Демиду. Мужчины же только одним местом и думают. Не задумываются, что в голове ещё не сложилось ничего, какой секс? Я в его возрасте думала совершенно о другом. Демид маленький, чтобы заниматься этим…

Алёна играет бровями и прикусывает нижнюю губу. Вздыхает, закатывает глаза и признаётся:

– Ну ладно, думала немного о Максе. Но! Так. Без всякой эротики!

– Ева будет твоим утешением, не переживай. Она у тебя замечательная. – Ева Гроссерия была действительно очарованием. Маленький дьяволёнком в юбке. Она выглядела ангелочком, но ловко управляла всеми вокруг себя. При этом, Ева никогда не расстраивала родителей, вела себя примерно, интересовалась музыкой и пела ангельским голоском. У неё определённо был талант.

– Чувствует моё сердце, что Ева выпьет крови не меньше. – мы обе, сузив глаза, пристально следили за детьми. Дэс взял Еву за руку и повёл к морю, они хотели пособирать ракушки на берегу. Десмонд был младше Евы на полтора года, но с возрастом разница сотрётся. Десмонд будет выше Евы на две головы.

Он будет бегать за ней всё их детство, станет второй тенью, молча даря свою любовь своенравной девочке. Будет терпеть все капризы, пока в своё двадцатилетие Ева не решится на роман с рок-звездой. Тогда в Дэсе и проснутся ирландские корни, сыну снесёт крышу, и он просто не оставит девушке выбора. Либо она будет с ним, либо с ним.

Мы не жалуемся на детей, лишь ищем совета у друг друга как справляться с их быстрым взрослением. Они растут со скоростью света. Совершенно другие. Не похожие на нас. Нам остаётся любить их, принимать и поддерживать. Неужели мы были такими же?

– В среду открытие моей новой выставки, не забыла? – разливаю очередную порцию лимонада по бокалам, один из них протягиваю Алёне. Последние несколько лет мои картины пользовались большим спросом. Я стала очень популярной в определённых кругах, меня даже пригласили преподавать в университет искусств, но я отказалась.

Мне нравилась моя жизнь и менять ничего в ней не хотелось. Я занималась семьёй и в свободное время рисовала для себя. То, что картины имели успех на рынки было просто побочным эффектом.