Мы с Бесом вздрагиваем одновременно. Дёргаемся и смотрим как завороженные на пламя. Колесо с горящей покрышкой подлетает так высоко, что я невольно засматриваюсь на его полёт. Не могу поверить глазам.

Коган обманул меня. Он знал, что не успеет остановить механизм и поэтому снял с меня бомбу, чтобы подорвать её на безопасном от нас расстоянии.

– Тише. – Бес сжимает меня в своих объятиях. – Он не мог поступить по-другому, понимаешь?

Не понимаю. Не хочу.

Слёзы катятся крупными каплями по лицу.

– Сиди здесь. – приказывает Бес, но как сидеть спокойно на асфальте? Мне нужно увидеть всё собственными глазами. Убедиться, что это правда, а не галлюцинация. Понимая, что уговоры бесполезны, Бес берёт меня под руку и мы идём к горящему металлолому у дороги. Он держит меня мёртвой хваткой, чтобы я не выкинула ничего.

Для меня время остановилось, а окружающий мир стал на глазах тлеть. Всё стало серого цвета. Как жить в мире, где нет Когана? Моего Бога и спасителя? Он ведь умер из-за меня!

Если бы Алеха попалась мне сейчас на глаза, я бы выцарапала бы ей сердце из груди за бездушие. Убила бы тварь голыми руками, не раскаиваясь. Сейчас я жалела, что в шале поддалась страху и делала всё, что она говорит. Нужно было сопротивляться ценою своей жизни, тогда бы Коган был жив. Я слабая и никчёмная!

Быстрее нас с Бесом к машине подбежало несколько мужчин, они активно стали тушить пожар. Охрана. Значит, Коган и Бес приехали сюда не одни. Я такая обдолбанная, что даже не заметила их.

К счастью, днём в разгар солнцепёка посетителей в гипермаркете было не так много, взрыв никого из посторонних не зацепил. Несколько людей из охраны не подпускали гражданских к горящей машине.

– Он ещё жив! – раздался пронзительный крик.

Этот возглас был, как отрезвляющий меня, глоток воздуха. Я сорвалась и побежала к этому парня, не чувствуя боли и усталости. Удивлённый Бес выпустил меня из захвата, он и сам не верил своим ушам. Туфли давно уже были потеряны и теперь я разбивала стопы в кровь, царапая подошву камнями. Но это было неважно. Сейчас я была готова стерпеть любую боль. Что угодно, лишь бы увидеть чудо своими глазами.

Коган лежал в траве без сознания. Он был весь крови с деталью от машины в голове и у него обожжена правая сторона тела. Но он был жив! Слабо дышал, но я отчётливо видела, как его грудь поднимается и опускается.

Я упала рядом с ним на колени и провела ладонью по слипшейся бороде. Как же он смог? Бог!

– Чудом выпрыгнул за несколько секунд. Не увидели его из-за пламени. – заключил Бес, поднимая друга. – Вот же, живучий сукин сын! Нужно срочно везти его в больницу. Звоните нашим, пусть поднимают всех на ноги. Его нужно спасти.

Бес дотащил друга до машины, аккуратно положил его на сиденье. Я села рядом с Коганом, зажимая платьем кровоточащую рану.

– Держи его, чтобы тело не меняло угол и штырь вместе с ним. Чем быстрее доставим его в больницу, тем больше шансов на скорейшее выздоровление. – бросает Бес, и выжимает газ. Он гонит под двести пятьдесят километров в час, постоянно говоря по телефону. Понимаю, что он решает вопрос с больницей, пытается обогнать время. Каждая секунда была дороже золота.

Когда мы подъезжаем к воротам госпиталя, нас уже встречает бригада врачей. Они достают Когана из автомобиля, укладывают на каталку и бегут к операционной. Я отправляюсь за ним, но Бес удерживает меня на месте.

– Тебе нужно и самой к врачу. – говорит он жёстко. – Не известно, что тебе вколола Алеха и как это скажется на твоём организме.

Категорично качаю головой. Не оставлю Когана ни на секунду.

– Сейчас ты ничем не поможешь ему, если будешь стоять под операционной. Пока врачи делают своё дело, займись собой. Сдай анализы, удостоверься, что с тобой всё в порядке. – говорил он настойчиво, силой разворачивая меня в сторону палаты. – У твоей палаты будут ребята, они оперативно будут передавать все новости из операционной. Алёна уже едет сюда.

– Я не смогу…

– Будет обидно, если мы Когана достанем с того света, а ты умрёшь, потому что синтетический наркотик внезапно остановит твоё сердце! – Бес умел быть убедительным и правильно подбирал слова. Мне ничего не остаётся как послушать его.

В палате медсёстры помогают мне переодеться и берут кровь на анализы. Они укладывают меня на кровать и просят не вставать, пока доктор не проведёт полное обследование и не скажет, что со мной всё хорошо.

Сам врач приходит через пару минут. С виду мужчине лет пятьдесят, типичный британец.

Он проверяет мои зрачки, слушает дыхание и сердце, замеряет пульс. Просит поставить мне капельницу, чтобы вывести остаток наркотика.

– Думаю, что с Вами будет всё хорошо. – заключает он, делает пометки в журнале. – Вам нужно поспать и набраться сил. Сейчас Вам поставят аппарат, он будет одновременно делать плазмафорез – чистить кровь, и вводить в вену лекарство, чтобы Ваши почки быстрее вывели наркотик из организма.

– Мне нельзя спать. – пытаюсь сесть на кровати, но доктор укладывает меня обратно. – На сколько я знаю в операционной всё под контролем. Вам необходимо сейчас очистить кровь от химии, если не хотите испытать через пару часов ломку. Если я сейчас Вас выпущу из палаты, то Вы упадёте в метре от неё.

– Давайте дождёмся окончания операции и потом уже сделаем все необходимые процедуры. – Доктор категорично качает головой, делая мне укол в вену. Лекарство быстро попадает в кровь и разносится по всему организму. Веки начинают тяжелеть, и я засыпаю.

Мне снится Коган, я вижу, как умирает. Снова и снова. Садится в машину, которая разлетается в пыль. Ничего не остаётся после взрыва. Я кажется кричу, пытаюсь остановить его, прошу не садиться в машину.

– Всё хорошо, Амели. Он будет жить. – Алёна сидит возле моей постели, гладит ладонью мои мокрые волосы, стараясь вырвать из этого кошмара. Я открываю глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком тошноты. Меня лихорадит. – Это ломка. Выходит наркотик.

– Коган? – спрашиваю лишь губами. Я готова перетерпеть всё, хочу лишь услышать, что с ним всё хорошо.

– Его прооперировали, осколок достали из головы. Врач сказал, что он родился в рубашке. Ничего важного не задето, когда придёт в себя, будет здоровее обычного.

Жмурюсь. Хочу убедиться, что я не сплю и мне чудится наш разговор. Что Коган действительно жив и с ним всё хорошо.

– Вы проснулись? – в палату заходит доктор, удерживая в руках поднос со шприцами. Мне становится дурно от их количества. – Мне нужно будет взять у Вас кровь ещё для парочки анализов. Потом сделаем с Вами узи.

– Зачем узи? – спрашивает Алёна его.

– Здоровью миссис О'Донелл ничего не угрожает, но наркотик мог повлиять на развитие плода. Анализ крови показал высокое содержание ХГЧ, Ваша подруга беременна. Не переживайте, мы своевременно начали выводить синтетику и риск того, что она успела навредить ребёнку очень мал. Меня больше волнует стресс.

– Беременна? – мой писк был сродни мышиному. Радостная новость была вишенкой на торте этого дня.

– Вы не знали?

– Меня сейчас стошнит. – предупреждаю всех и тянусь к пластиковому тазику под кроватью.

– Это хорошо, что тошнит. – доктор помогает справиться с тошнотой, убирает заботливо волосы и вытирает губы. После он забирает кровь и меряет у меня температуру. – Я привезу сейчас аппарат, и мы с Вами посмотрим, как Ваш малыш.

Пока доктора не было, я извелась вся от волнения. Придумала целый ворох страшных неприятностей, что могли произойти со мной и с малышом. О беременности я даже не подозревала. В суматохе последних дней не следила ни за своим циклом, ни за самочувствием. Недомогание и тошноту списывала на волнение перед свадьбой.

Всё как завертелось перед Новым годом, не было времени думать.

Я очень хотела этого ребёнка. Иногда задумывалась над тем, какие у нас с Коганом могут быть дети. Представляла их личики с рыжим пушком. Я хотела мальчика, похожего на Когана. Чтобы у него были его глаза, такие решительные. Только характер бы был чуточку другой, не такой упрямый.