– Не надейся. Фотографа уже нет в живых, а у остальных пока нет времени тебя спасать. Захочешь пикнуть, пристрелю на месте. – Читает мои мысли Алеха, она была холодна и расчётлива. У меня не возникало даже сомнений, что она сделает это без раздумий. Коган и сам говорил, что она жестока. Так просто не удержалась бы в своём кресле наркобаронессы. – А теперь пошли за мной.

Девушка подошла ко мне, выудила из клатча шприц и молниеносно одной рукой сняла колпачок и воткнула иглу мне в плечо. Всё, что я успела подумать: ловко же она справляется!

– Что это? – хрипло спрашиваю, чувствуя, как во рту становится сухо. Лицо Алехи стало двоиться перед глазами. Её волосы стали темнеть, преображаться. Я мотала головой из стороны в сторону.

– Это приход, милая. – рассмеялась Алеха и повела меня в коридор, она спрятала пистолет за фатой, прислонив дуло к копчику. Мне пришлось без лишних слов делать то, что Алеха говорит. Ноги плохо слушались меня, приходилось держаться за стенку, чтобы не упасть. Корсет сдавливал грудную клетку всё сильнее и сильнее. Чувство такое, что под взглядом бывшей Когана тесёмки затягивались туже.

– Иди к машине. – скомандовала она, указывая на кабриолет. Его цвет менялся ежесекундно. Я удивлённо оглянулась, не удержалась. Разве автомобиль не должен быть неприметным? – Что смотришь? Садись!

Сажусь на переднее сиденье, поправляю платье. Хорошо, что у меня не пышный свадебный наряд. Другой бы уже был испорчен в такой спешке.

– Отлично. – заключает Алеха и расплывается в улыбке. Невысокий мужчина в гавайской рубашке выходит из соседней машины и направляется к нам с массивным жилетом. Лишь когда он подходит ко мне в плотную до меня начинает доходить, что это.

Дёргаюсь слишком поздно. Мужчина силой набрасывает его на меня и крепит. Раздаётся писк, после чего на груди на маленьком табло появляется время. Тридцать минут.

– Отвези её как договорились. – распоряжается Алеха. – А я пойду поздравлю бывшего мужа.

Наручники перестёгивают, теперь я пристёгнута к машине. Головой я понимаю, что вокруг моей руки холодный металл, но глаза видят тонкую змейку, опутывающую кисть.

Мы срываемся с места. Мужчина включает радио, а я практически засыпаю на переднем сиденье. Моё сознание уплывает на волнах кайфа. Я под дозой и не могу вообще соображать. Наркотик забирает все мысли, забываю даже, что на мне бомба, которая уже начала тикать.

Мужчина отвозит меня на парковку у гипермаркета, паркуется в самой гуще автомобилей. Поднимает крышу и выходит из машины. Я пытаюсь сесть, оглядеться, понять, почему мы приехали именно сюда. Любое движение мне даётся с трудом, тело напоминает желе, растекающееся по кожаному креслу.

Через несколько минут я понимаю, что мужчина ушёл, оставил меня одну, а время сократилось до пятнадцати минут. Даже через наркотическую дымку я понимаю, что мне осталось жить пятнадцать минут.

Вжимаюсь в кресло и начинаю в голос стонать от боли, паники и страха.

Интересно, больно умирать от взрыва? Ты успеваешь что-то почувствовать?

Паника истязает занемевшее тело, заставляет биться в агонии. Я словно раненый зверь в душной клетке, мечусь из стороны в сторону, ничего не могу сделать. Я заточена в собственном теле. Нет сил закричать и позвать на помощь. Открываю рот, закрываю. Ни звука. Не могу ничего сделать. Меня мучают галлюцинации. Наркотик сдирает с меня кожу, извращает всё, не позволяет спокойно мыслить.

Боже. Ну почему ты так жесток со мной? Почему? У нас с Коганом ведь только всё наладилось. Наши отношения стали идеальными.

Я начинаю плакать от жалости к себе, царапаю обивку салона, хочу снять наручники. Мне нужно вырваться из машины, выйти замуж и нарожать маленьких рыжих великанчиков. Я хочу семью. Хочу жить!

Мои усилия приводят лишь к тому, что я сдираю кожу с кисти, оголяя мясо. Мечусь по машине как мышь в клетке. Бьюсь безрезультатно головой о стекло.

Постепенно злость вытесняет жалость. Начинаю хохотать как одержимая, представляя, как будет счастлива Зара, когда узнает, что я взорвалась на парковке перед гипермаркетом. Меня покажут по новостям?

Интересно, О’Лири устроят праздник в честь моей кончины и отхода им дома по наследству?

На дисплее осталось десять минут. Прошло всего пять минут, а по моим личным ощущениям – вечность. Я успела мысленно написать каждому письмо с последней речью, попрощалась с жизнью.

Я так погрузилась в собственную агонию, что никак ни отреагировала на стук по машине. Не слышала ничего и не видела. Мой кругозор сузился до точки перед глазами.

У машины стоял Коган с Бесом. Великан пытался оценить моё состояние через затонированное стекло. Они явно принимали какое-то решение, бурно обсуждали как вскрыть машину.

Появление Когана я заметила лишь когда разбилось стекло с противоположной от меня стороны. Осколки усыпали весь салон, попадая на платье и лицо, я чудом успела зажмуриться, чтобы стекло не порезало глаза.

Великан ввалился внутрь, потянул ко мне руки и тут же замер. Его зрачки расширились, с ужасом осознавая происходящее. Видимо до этого он не знал о бомбе.

– Амели? – тихо позвал он, ласково произнося моё имя. Раньше он никогда не вкладывал столько любви в обращение. Коган и сам выглядел неважно, рубашка была в пятнах, в бороде засохла кровь. Встреча с бывшей женой прошла страстно.

Смотрел на меня Великан как на восьмое чудо света. Я думала, что больше никогда уже не увижу его.

– Я умру? – спрашиваю его в ответ. Сейчас это беспокоило меня больше всего. Машина раскалилась на солнце и было трудно дышать разгорячённым воздухом. Я была вся мокрая, капли пота стекали по лицу в ложбинке в шее.

– Нет. – заверил меня Великан, нежно касаясь головы и убирая мокрые пряди с лица. Я закрыла глаза от облегчения, почувствовав тепло любимого человека.  Он хотел успокоить меня. – Мы снимем эту штуку с тебя. Не в первой.

Коган, как и я понимал, что времени на ошибки нет. На табло было всего пять минут, а я сомневалась, что он эксперт в бомбах и успеет так быстро её обезвредить, если это вообще возможно.

– Что ту… – Бес прислоняется к Когану, заглядывая в салон и рассматривая мой жилет. – Сможешь дотянуться и попробовать расстегнуть?

– Да. – Великан наклоняется, зависает надо мной, практически не касаясь и быстро освобождая меня от наручников. – Так, я сейчас отодвину сиденье назад, чтобы посмотреть механизм поближе, постарайся не дёргаться.

Я хотела ему ответить, что я не дёргаюсь насколько это возможно в моей ситуации. Но после слов Когана я замечаю, что руки и ноги непроизвольно вздрагивают. Приходится сделать над собой усилие.

– Так. В принципе всё понятно. – протягивает он спустя пару секунд. Великан старается действовать быстро, не терять драгоценные минуты. – Будем снимать. Не переживай, всё будет хорошо. Я знаю, что делаю. Сейчас сниму и перережу нужный проводок.

– Подожди. Что если ты тронешь её сейчас, и она взорвётся? А если перережешь не тот проводок? – останавливаю его. Не хочу, чтобы вместо меня пострадал Великан.  – Осталось очень мало времени. Уходите. Оставьте меня здесь!

– Амели, любовь моя, у нас осталось три минуты. Не время спорить. Я смогу остановить отсчёт времени только, когда сниму её с тебя. Я сто раз это проделывал. – Коган говорит со мной приторно сладко, что необычно. Он что-то добавляет на русском, но я не разбираю ни слова. Великан сдёргивает с меня жилет рывком. Прежде, чем я успеваю сказать ему спасибо, Бес выдёргивает меня из машины и закидывает на плечо, чтобы я не могла сопротивляться. Мужчина начинает бежать в противоположную от машины сторону, а Коган срывается с места на машине, стремительно уезжая с парковки.

Я вижу, как кабриолет несётся к шоссе, разгоняясь до предела. Шум разгорячённого движка раздражает нервы.

– Коган! – воплю, понимая, что он обманул меня. В голове тикают часы, отмеряя заветные минуты, по истечению которых раздаётся оглушительный хлопок, и машина разлетается на части.