– Круто. – голос предательски ломается. – А где вся семья была, когда Фред хотел меня убить? Вы вырастили меня на убой просто и кинули. А я оказывается ещё должна была Вам всем?

Меня всю встряхивает от злости и отвращения.

– Ты как ребёнок. – хрипит Зара, поглаживая рукой горло. Хочется думать, что ей невыносимо больно. – Зачем пришла? Тёплого семейного разговора не будет. Вали и не приползай больше сюда никогда. Нет у тебя семьи. Когда тебя твой дружок выбросит, некуда тебе будет возвращаться.

– Ошибаешься. – сжимаю кулаки, решая сказать всё на прощание. Мне нужно высказаться и закрыть дверь. – У меня чудесная жизнь вам на зло. У меня есть новая семья, намного лучше той, в которой я родилась. И она настоящая. У  меня теперь есть старшая сестра, она всегда рядом, поможет советом и протянет руку, когда будет необходима. У меня есть друзья в университете, с которыми я провожу много времени, и они считают меня очень крутой художницей! Скоро у меня будет своя выставка. Да, с ней поможет мне Коган – мой мужчина, но это не делает меня менее талантливой или ленивой. Просто он замечательный, поддерживает меня и всегда рядом. О таком ты можешь только мечтать, Зара. Такого мужчину ты можешь только опоить и притащить в свою постель силой. На большее ты не способна. Ты озлобленна сука, которой максимум светит Брайн! Хотя, почему бы и нет? Чем Вы хуже ублюдских Ланистеров? Правда, те привыкли платить по свои долгам, а Вы можете только просить и требовать других сделать это за Вас.

Зара открывает рот, чтобы сказать нечто омерзительное, но в последний момент захлопывает его с шумом. Замерла. Не решилась. И я понимаю её. Чувствую его появление вместе пробирающим холодом.

Позади меня оказывается Коган в расстёгнутой рубашке, немного задеревеневшей от мороза. От него пахнет виски и пивом, адовая смесь. Но глаза у Великана ясные.  Он тяжело дышит, как после пробежки. Грудь рвано поднимается и опускается, натягивая ткань рубашки и приоткрывая вид на рельефные мышцы.

– Хочу добавить, что сегодня Джек Хонхоф подписал бумаги, согласно которым этот дом, ферма и вся земля принадлежит Амелии. – Коган говорит это для меня, и я знаю зачем. Я должна принять решение. Поставить точку. Так больше не может продолжаться.

Смотрю в его глаза, пытаясь найти в их глубине подсказку, что делать со всем этим. Какой выбор будет правильным?

Но Коган полностью всё оставляет на моё усмотрение, не собирается вмешиваться.

Во мне начинает бороться зло и добро. Одна часть кричит, что нужно всех простить и забыть об их существовании, другая – выкинуть их к чертям из дома и не вспоминать никогда.

В фильмах легко показывают такие моменты. Главный герой поступает благородно, все раскаиваются и жизнь приобретает только светлые тона. Но в жизни раскаяние не наступит никогда, есть люди, которым не ведомо чувство стыда. Да и главного героя сжирает желание справедливости и жажда мести.

Так, как правильно? Благородно или честно?

Я обвожу глазами дом. Тут я выросла. Здесь всё было моим и чужим одновременно. Конечно, я знала его как свои пять пальцев, убирала регулярно и помогала с ремонтом, тут выросла. Но многое тут мне не позволялось. Нельзя было бегать, шуметь, играть в гостиной, вешать плакаты на стены. Родители выставляли жёсткие правила, и я им следовала. Эти правила распространялись и на Зару с Софией, но им прощались шалости и закрывались глаза на нарушение этих правил.

– С завтрашнего дня Вы должны будете платить ежемесячно аренду за этот дом. Я попрошу, чтобы риелтор рассчитал стоимость аренды для такого дома и сумму на его ремонт. Мы заключим договор, если Вы просрочите оплату, то должны будете съехать отсюда. Также, Вы сможете выкупить этот дом по минимальной стоимости, когда накопите денег. – Я закусила губу от ликования. Мне казалась идея весьма неплохой и жестокой. Мне не пришлось их выгонять из дома, я дала им шанс, прекрасно зная, что денег на аренду жилья у семьи нет. Эти люди привыкли жить за чужой счёт.  – Ферма и земли отойдут под хозяйство. Я придумаю, что с ними делать.

– Аренду? – хором спросили родственники. – Ты же понимаешь, что у нас нет денег?

– Могу отсрочить первый платеж на неделю. Если через семь дней Вы не найдёте плату, Вас выставят с вещами из дома. Как родственникам, я делаю поблажку, и не беру страховочную сумму на случай выезда без предупреждения. Также, ремонт беру на себя.

– Ты не обнаглела? – Брайн вскакивает на ноги и тут же садится, когда Коган кладёт руку мне на талию. – Это наш дом! Он принадлежит нам!

– Утром я хотел придушить гадкую парочку, но Флинн отговорил. – дыхание щекочет и волнует меня. Я делаю осторожно шаг назад и прижимаюсь спиной к его холодному торсу. Мне нужно ощущать Когана физически. – Так, что насчёт их?

– Ничего. Они сами себя накажут. – в этом у меня не было сомнений. На моих руках не будет их крови. Я была уверена, что они сами вляпаются в неприятности и жизнь проучит их. В этом я даже не сомневалась. Брайну я ответила: У вас был дом, но Вы его просрали. Не нравится, собирайте вещи прямо сегодня. Я ничего не должна Вам.

Мой голос звенел от металлических ноток. Впервые я была уверена в своём решении на счёт семьи. Я не должна жить в их угоду, выполнять любую их прихоть и подстраиваться.

Брайн может и хотел бы добавить что-то, но Коган бросил на него такой красноречивый взгляд, что брат не решился продолжать разговор.

– Отлично. Тогда пошли?

– Да. – согласно киваю и нахожу руку Великана, переплетаю наши пальцы и улыбаюсь ему. – Пошли.

Мы выходим на заснеженное крыльцо и Коган сразу же рывком впечатывает меня в своё натренированное тело, чтобы впиться губами и исцеловать до изнеможения. В нём столько алкоголя, что я и сама начинаю пьянеть от поцелуя. Спирт проникает в меня через слюну.

Получается, он приехал сюда подстраховать меня.

– Мне понравилась твоя речь про мужчину. – шепчет он, поглаживая спину. Из-под его пальцев разбегаются электрические разряды, пронизывающе приятно кожу. – Говори это почаще, получать комплименты чертовски приятно.

– Как скажешь. – обнимаю его и вдыхаю жадно запах, утыкаясь носом в грудь. Чтобы достать до его губ, мне нужно встать на носочки. – Я думала, что окончательно вывела тебя из себя. Ты ушёл, напугав меня до чёртиков.

– Решил остыть перед тем, как продолжить разговор. Ты так разозлила меня, что я мог наговорить чего-нибудь неисправимо жестокого. – честно признаётся мужчина. – Но я решил, как выйти нам из ситуации и закрыть тему с твоими беспокойствами.

– Пойдём в машину. Ты в одной рубашке и можешь заболеть. – вспоминаю, что Коган совсем раздет. Его рубашка уже насквозь мокрая от снега. – Продолжим разговор там.

– Меня любовь греет. – шутит он, не двигаясь с места. Взгляд Великана ласкает и пугает одновременно.  – Амелия, я хотел сделать это на Новый год, устроить тебе сюрприз, но сегодня решил поторопиться. До Нового года ещё целые сутки и мало ли что тебе успеет стукнуть в голову за эти двадцать четыре часа.

Толкаю его в бок. Ну что за невыносимый человек, ему нужно обязательно уколоть меня. Зачем делать из меня неадекватную дамочку?

– Короче, я хотел объявить о нашей помолвке. Заявление на бракосочетание я уже отправил, нас распишут по возвращению пятого января. Совсем скоро ты станешь О'Донелл.

– Хотел объявить? – подпрыгиваю от удивления и формы предложения руки и сердца. Голова кругом. – А как же встать на одно колено?

– На колени я стану чуть позже, когда буду вылизывать свою невестушку.  А пока я просто ставлю тебя перед фактом, чтобы ты не могла соскочить и придумать очередные глупые причины. Как ты понимаешь, у тебя нет возможности отказаться.

– Фу, как-то не романтично. – замечаю я, пытаясь сдержать нервный смех. С Коганом я рассчитывала на нечто подобное. Спасибо, что он не спрятал кольцо у меня в вагине. Он мог. Экстравагантность – его второе имя.