И тогда она поняла: они с Волегом, несмотря ни на что, связаны так крепко, что дальше и некуда. Оба, выброшенные из семьи. И в другой стороне своими не стали, и для своих — в чужих превратились. Нет им ни в Чертолье, ни в Славии покоя. И только они есть друг у друга. Больше никто так не поймет, не заглянет в самую глубь души. Пусть и больно это, и жутко…

— Ты узнал, где они держат Волега? — спросила Крада.

— Ну, да, — Лыню точно не нравился предмет разговора. — Я опять же настаиваю на том, что парень нехорош. Подпорченный Оком парень. Незачем беспокоиться о его судьбе. Получит то, что заслужил.

Горько. Ей и в самом деле было горько все, что касалось Волега. Но это только между ней и кречетом. Смрагу знать не обязательно.

— И где же сейчас подпорченный парень? — сощурилась Крада.

— А что тут гадать? Во всем Адаре всего одно бдение Ока.

— Чего?

— Ну, темница. Узилище. Там его и держат, — недовольно буркнул змей. — В оковах, как и положено. Завтра при всем честном славийском народе он предстанет перед Оком.

— И что?

— Ну, сразит его испепеляющий взгляд или нет — этого не знает никто. Только в любом случае, судя по его состоянию, даже не пораженный истинным пламенем, долго твой кречет не протянет.

— У тебя точно есть мертвая вода, — задумалась Крада. — Просто для равновесия. Ты бы не отправился в дальний путь, не имея одной без другой.

— Ну, есть… — протянул он нехотя.

— Разве ты не обещал меня слушаться?

— Ну, формально как бы нет…

Невысокий, похожий на птицу мужик ненароком толкнул Лыня и принялся торопливо извиняться. Он клялся Оком, что не имел намерения сделать боярину ничего дурного, а зеница в треугольнике лампадки дрожала в его руках.

— Иди ты себе, брат, куда шел, — наконец Лынь не выдержал потока извинений. — Око зрит, и я тоже, что ты не имел в виду ничего дурного.

Когда мужик отчалил, змей вздохнул с облегчением:

— Они все так перед своим этим Оком трепещут…

— А ты знаешь, что такое это Око? — спросила Крада.

— Часть древнего щура, — как-то совсем просто ответил Смраг. — Выкопали где-то, вот и забавляются.

— То есть их вера — поворот к древним?

— Другого-то нет, — пожал плечами Смраг. — По крайней мере, пока.

— Это и в самом деле выковырянный из щура глаз? — поежилась Крада.

— Вроде того… Но испепелить он и вправду может. Только не спрашивай, чья это часть тела. У щуров, знаешь ли, все так перепутано, не поймешь…

— Ладно, — прищурилась Крада. — Вернемся к разговору. Так ты поможешь мне увидеть Волега? И… со всем остальным?

Лынь покачал головой:

— Не понимаю, зачем тебе все это нужно…

— Разве я еще не сказала? — ответила Крада. — Просто хочу, чтобы он остался жив.

В караульном помещении у глухих ворот дежурили двое, лениво и тупо вглядываясь в смотровые окошки. Седой старик да пацан, но оба — обвешанные оружием.

Лынь сказал, что в Славии это и так самая усиленная охрана, дальше не должно быть никого. Если преступник надумает сбежать, Око все одно — найдет его и испепелит. Да и куда побежишь-то, обвешанный цепями? Караульные тут несли службу больше как дань традициям. С незапамятных времен, когда Славия и Чертолье еще никакого Ока не знали, а боги за всем так хорошо уследить не могли.

Крада осталась за угловой стеной у ворот, пока змей, чуть помешкав за другой стороной караулки, выкатился к ней уже в виде зверя Злыня. Он с разбега врезался в ворота, проломив в них достаточную дыру для прохода взрослого человека, и, не обращая внимания на вопли и визги, охватившие улицу, поднялся на задние лапы и загудел.

Шиш трехглавый! Крада поняла, что до сих пор не слышала ни одного звука, который бы издавал Злынь. А сейчас… Она застыла как завороженная и бездарно теряла драгоценные мгновения, пока все взгляды прикованы к монстру. К нему уже бежали (не очень, впрочем, скоро и охотно) два караульных из своей будочки.

Крада нырнула в разломанную щель, проскочила по заснеженному двору, чуть не расшиблась на накатанных ледянках. Темница представляла собой кусок однородной глыбы, очень похожей на ту, из которой построили Капь, только гораздо меньше и более тусклую. Неприступной темница Славии была, а вот грандиозной и внушающей боголепие — нет.

Это, кстати, Крада с удовольствием отметила про себя, пока забиралась по невысокой лестнице к вырубленному в глыбе входу. Она пролетела несколько метров по прямой и оказалась в небольшом зале, из которого в стороны вели арочные выходы.

Второй, направо, сказал Смраг. Она прислушалась: снаружи было тихо, впрочем, стены эти, конечно, поглощали все звуки.

Постаралась успокоиться и отдышаться.

Каменные стены обжигали холодом на расстоянии, Крада даже не прикасалась к ним, но чувствовала, как ледяная вода струится в щелях. Она монотонно капала где-то в отдалении, если слушать это постоянно, можно сойти с ума. В таком влажном холоде и здоровый человек долго не продержится — быстро ослабнет телом, а уж Волег после всего, что перенес…

Выбирать путь не приходилось: мешок каменного коридора теперь вел в одном направлении, упираясь в тупик. В темницу Волега.

Он лежал ничком на холодных камнях. Из единственной щели узкого окна под самым потолком слабо пробивался свет, и трудно было сказать, день сейчас или ночь.

Один шаг растянулся на бесконечность. Душно, темно, пахнет свернувшейся кровью и немытым мужским телом.

— Эй, — тихо позвала Крада, проглотив жалостливый ком, который встал у нее поперек горла. — Не пугайся. Это я. Крада. Хоть сейчас немного не похожа на себя.

Волег приподнял голову, прищурился в полутьме.

— Я все равно почти ничего не вижу.

— Не ври. Твои глаза должны были уже привыкнуть. Сколько ты тут?

Звякнули цепи, Волег с трудом поднялся.

— Ожидая решения испепеляющего Ока? — выдохнул он со злой насмешкой. — Не первый месяц.

— Решение сейчас принимаю я, — ответила Крада. — И оно такое: ты покинешь эту клетку и уйдешь, куда глаза глядят.

Медленная, сгорбленная под тяжелыми оковами тень приблизилась к окошку решетки. На Краду глянули ставшие почти родными глаза. Пустые. Безнадежные.

— И каким это образом, светлая княжна?

Он что — продолжает над ней издеваться?

— Я тебя вытащу отсюда.

— С чего это? Я пришел в Чертолье, чтобы выкрасть тебя, — глухо сказал Волег. — Выкрасть и доставить для жертвы. Так я думал тогда. Привести князю Наславу темную жрицу поганой Капи, чтобы отдать испепеляющему Оку за княгиню Мстиславу. Можно сказать, что я пришел в Чертолье убить тебя, Крада.

— Ты пытался спасти меня, Волег, неудавшийся ратай славийской дружины. Поэтому у меня перед тобой долг.

В клети было темно, и силуэты только угадывались по дрожанию мглы от движения, но Крада почему-то знала, что Волег опустил глаза. Не мог смотреть даже на сгусток тьмы, которым она была сейчас.

Она же видела в сияние свечи его раны. Краду этим не удивишь: ошметками окровавленной плоти и кашей из раздробленных костей, там, в прошлой жизни. Где ее настоящий отец не бродил, теряя конечности, по ночной Заставе, пугая припозднившихся пьяниц. Где она ничего не знала ни про….

Крада много раз тогда видела такое и даже хуже. Данко задрал однажды медведь — так отец по кусочкам сшивал, а она несколько часов подряд выносила из избы и выливала на домовое требище целые тазы крови. И много чего было, вот только, наверное, впервые в жизни не хотелось пойти и убить того, кто сотворил подобное, а покрыть поцелуями грязные заскорузлые пальцы и… плакать.

Только она не умела.

— Меня все равно предназначали в требу, — покачала Крада головой. — И я сама этого хотела.

— Это не то же самое.

— Все очень запутано, — Крада улыбнулась. — Ты не мог предать меня, потому что не знал, твоя цель — это я. А когда узнал…

— Стало поздно… Все поздно.

— Не знаю, — Крада покачала головой. — У меня путь один. Я дам тебе этот пузырек. А ты что хочешь с ним, то и делай. Что в нем — догадайся сам.