Она узнала голос Яроша. Мальчик испугался, что с ней что-нибудь случится, а больная сестренка не доживет до следующей требы.

— Про то мне неведомо, — голова Семидола опять затряслась.

И было непонятно — то ли он качает ей укоризненно, то ли возвратилась старческая потряска.

— Но тот, кто одного выкормил, и другого сможет. Если сейчас не найти, через год лихо вернется. И будет пуще прежнего. Целую селитьбу сожрет, или две…

«Почему опять я?», — пронеслось в голове у Крады.

— Может, Мокошь передумает? — спросила без особой надежды.

— Не передумает, — опять отрезал Семидол.

Крада бросила умоляющий взгляд на Чета. Сотник еле заметно покачал головой: мол, если сама Мокошь, то, что могу сделать?

— Мы с тобой пойдем, Крада, — пообещал он.

Но ведун перебил:

— Не больше трех человек. Чтобы нить не спугнуть. С клубком пойдет Яролик, мой подмастерье…

Семидол кивнул на белого одувана. Мальчишка до этого момента обменивался грозными взглядами с Ярошем, а при словах ведуна тут же подбоченился и опять принял озабоченный вид.

— И ты!

Он направил на Чета крючковатый палец.

— От остальных только суета и топот. Нить порвут как пить дать. На сборы — час.

— Что собирать-то? — растерянно спросила Крада.

— А куда вас заведет, это мне неведомо, — буркнул ведун.

Крада, преодолевая натяжение невидимой нити, добралась до дома. Вскоре поняла: если держаться левее, идти легче. Так как она не знала, куда и зачем ее тянет Мокошь, то не стала ничего собирать, понадеялась на Чета — он бывалый во всем, что касается походов. Только надела все ту же отцовскую вершицу да голенцы с высокими сапогами. Промыла травяным настоем раны на теле незнакомца, постаралась влить в него побольше жидкой каши. Он все еще не приходил в себя, но дышал спокойно, ей даже показалось, что лицо его в мягких завитках порозовело. Только красный зловещий пузырь на груди все никак не спадал.

Крада поставила горшок с кашей на остывающую печь и громко сказала:

— Домник! Вот как хочешь, а кормить гостя в мое отсутствие ты обязан! Я не знаю, когда вернусь. Пока меня нет, дом должен быть под присмотром. И если кто-нибудь в нем умрет, это будет на твоей совести.

В сенях угрюмо шикнуло, но тут же прервалось. Домник, если и не был в восторге от разворачивающихся перед ним перспектив ухаживать за пришлым чужаком, то, по крайней мере, сильно не сопротивлялся. Домник, что кошка или другой какой зверек. Сперва на незнакомцев шипит, а когда они запахом дома пропитаются, начинает относиться как к своим.

— В общем, твоя забота, — торжественно завершила свою речь Крада и направилась к двери.

Даже на посошок как следует не посидела, так ее тянуло прочь за ворота. Домой шла — еле ногами перебирала, обратно к сторожевой башне неслась — только пятки сверкали.

У ворот ее уже ждали Чет и Семидол. Белобрысый одуванчик Яролик скромно стоял в стороне все с тем же серым мешочком. Заставцы со всего селения тоже пришли проводить, хотя, впрочем, навряд ли они вообще расходились. Глядели во все глаза, и их сожаление по поводу отправления Крады шиш ведает куда было вполне искренним. Ну, пока они не знали, что треба Крады висит на волоске.

— Куда? — спросил ее сотник.

Краде думать особо не пришлось, ноги сами рвались в сторону оврагов, что раскинулись левее от леса. Она пошла прямо на толпу любопытствующих заставцев, расталкивая не успевших отскочить односельчан. Напряжение нити просто искрило, наливало тело невиданной силой, перед которой не могли устоять даже дюжие мужики.

Послышались удивленные возгласы, но Краде было уже не них. Если и зашибла кого по ходу, сами виноваты. Кажется, на пути Клубка не стоило стоять. Она неслась вперед, чувствуя за спиной два дыхания. Ровное, с запасом на длинный бег — Чета, сбивчивое, не привыкшее к дальним переходам — белобрысого ведунского одувана.

Лес остался в стороне, провожая путников шуршащей листвой, махал корявыми ветками. Незримая дорога, на которую Краду тянула призрачная нить, и в самом деле вела в овраги. Она прикинула, вспоминая.

— Большая Лосиха, — вдруг сказал Чет за ее спиной. — Если держаться прямо, то выйдем к ней. Небольшая селитьба, дворов двадцать.

— Что за Лосиха? — удивилась Крада на ходу.

Она ничего не знала об этом селении. Такое название раз услышишь, уже никогда не забудешь.

— Стань на минутку, поговорим, — приказал Чет. — Я подержу. Мальчишке передых нужен.

Крада и сама понимала, что одуван сзади уже хрипло сипел.

Она напряглась, представляя, как толстая веревка вяжет лодыжки. Получилось. Крада и сама с облегчением выдохнула — сила Клубка не брала во внимание, что подобная скорость не подходит для человеческих ног. Пусть и тренированных на ристалище. Предел есть всему, и ступни сейчас жгло, будто не по траве бежала Крада, а снова прошлась по обугленному берегу Нетечи.

Чет схватил ее за плечи, прижал к себе, помогая бороться с натяжением нити. Крада повисла в его руках, стараясь расслабить сведенные судорогой икры.

— Ну, ты и бегать! — Яролик вдруг широко улыбнулся, явив миру милую щербинку между зубов.

Он упер руки в колени, согнулся, пытаясь прокашляться.

— Не нравится мне, что тебя туда тянет, — произнес Чет задумчиво. — Место это…

— Нехорошее? — спросила Крада.

Отдышавшийся Яролик встрял в разговор:

— Нормальное. Ничего за ним не числится необычного.

— Ну, это по вашему ведовству, — ответил Чет. — А для Крады… Кстати, а знахарки у вас числятся?

— Лечицы? — переспросил Яромил. — Так их в каждой селитьбе по штуке, а иногда и по три. Как всех учтешь? Да и зачем? Ведовство редко какой из них ведомо. Разве что дерутся между собой, когда конкуренция одолеет, но нечасто. А так — бабы тихие. Шепчут над травками, роды принимают, да вывихи вправляют.

— Ты сказал про меня, — напомнила Чету Крада. — Сказал, по вашему ведомству, а для Крады…

— Тут такое дело, — Чет вроде как даже смутился, чего Крада за ним никогда не замечала. — Не стоило тебе об этом говорить, но раз сама Мокошь ведет…

— Мокошь зря нить в руки не дает, — подтвердил Яролик.

— И что это значит? — не поняла Крада.

Она и сама все время размышляла, чего это богиня выбрала ее Клубком.

— Значит, ты с выкрутьнем как-то связана!

— С какой стати? Я его впервые видела! А ты чего хотел мне не говорить? — Крада посмотрела из кольца удерживающих рук в глаза Чету.

— Ну… Олегсей, батюшка твой и мой друг, часто в молодости сюда захаживал. Он всегда скрытный был, и чего ему понадобилось в Большой Лосихе, даже я не знаю. Только как-то из этих походов он твою маму и привел…

Чет посмотрел виновато. Крада ничего не знала про маму, которая умерла родами. Что-то там сложное произошло, даже отец со всеми своими умениями, не смог помочь. Крада в детстве пару раз пыталась про маму расспросить, но батюшка так непривычно жестко обрывал ее, что после никогда речи не заводила. И соседи, обычно очень разговорчивые о чужих делах, молчали, будто отец им заколдовал языки.

— А что…

— Я больше ничего не знаю, Крада, — Чет собрался было развести руками, но девушку так резко дернуло в сторону этой самой Большой Лосихи, что он тут же перехватил ее крепче. — Только странно это все. Выкрутень-то на буковой поляне появился, когда ты туда пришла.

Яролик с удивленным восхищением посмотрел на Краду.

— Ты не побоялась выйти в лес с выкрутнем?

— Она у нас шальная, — буркнул Чет. — На всю Заставу одна такая шальная девка, и надо же такому случиться, что дочь моего лучшего друга.

— Моя мама родом из этой Большой Лосихи? — Крада перевела разговор на вещи более интересные, чем обсуждение ее внутренних достоинств.

— Нет, — сказал Чет. — Скорее всего, нет.

— Что значит — скорее всего?

— Это тайна, — ответил сотник. — И ее унес с собой Олегсей. Если хочешь знать больше, у него спроси.

Крада скривилась:

— Ты же прекрасно знаешь, он не может говорить. А если бы и мог, сомневаюсь, что открыл бы сейчас при жизни крепко-накрепко хранимое.