— Почему нельзя? — удивился незнакомец, который так походил на Леля, но никак не мог им быть.

— Не видишь что ли? — Крада покачала головой.

Повела рукой, указывая на очевидное.

— Тут ворота в царство Мары и Велеса. Тикай отсюда со своей дудкой, пока не встретил их сына, Смрага-змея.

— И что он мне сделает? — глаза синие-синие, и такие насмешливые, что девочку почему-то бросило в жар.

Это удушающее пекло давно уже сжимало, давило и выкручивало, но капли пота поползли по лбу только сейчас.

— Да если он сделает, то ты и не увидишь — что, — Крада зло закусила губу. — Но точно — почувствуешь. И это будет последнее твое ощущение.

Он захохотал. Да так звонко, рассыпая бисер смеха на всю округу. Словно нарочно звал беду.

— Сама-то видела?

Хотелось соврать для пущего страху, но покачала головой.

— Как и все. Издалека. Но мне хватает. Так что — тикай, пока не поздно.

— А ты как же?

— И я прямо сейчас побегу. Не пропадать же мне здесь вместе с тобой, оглашенным.

— А чего же стоишь? — он прищурился.

Словно знал, что ноги не шли. Вросли в обожженную землю, встали колом.

— Тебя, дурня, жалею, — огрызнулась Крада.

Он опять засмеялся. Уже как-то даже обидно.

— Звать-то как заботливую мою?

— Крада. Только никакую не твою.

— Крада… — он произнес медленно, словно пробовал имя на вкус. — А чья же ты тогда, Крада?

— Капи принадлежу, — ответила торжествующе. — Веста Крада.

На-ка, выкуси!

— Ах, какая жалость, — он произнес это таким тоном, что Крада тут же поняла: нисколечко ему не жалко.

И с чего этому мусикею о ее судьбе беспокоиться?

Возникло ощущение, что ему-таки башку напекло. Давно он над Нетечей свою мусику играет, интересно?

— Ты вообще чего здесь сидишь? И кличут тебя как?

— Лынь, — ответил молодец.

И улыбнулся. Хорошо так, светло.

— И чего ты здесь делаешь, Лынь? — сердито повторила она.

— Обычно скучаю. А сегодня тебя жду, Крада.

Опять издевается.

— А с чего тебе меня ждать?

— Знал, что придешь когда-нибудь… И кто ж это тебя так?

Явно имел в виду наливающиеся бордовым и синим удары на руках. Да так смачно, что даже копоть скрыть не могла.

— Упала, — буркнула она.

— И откуда же? — в голосе будто прорезалось сочувствие.

— С какой стати я тебе доклад держать должна? — Крада и в самом деле разозлилась.

— Ну, как хочешь…

Лынь отвернулся, словно потерял к ней всякий интерес, опять приложил свирель к губам. Крада теперь уже точно решила убраться отсюда подобру-поздорову. И чем быстрее, тем лучше. Уж больно этот Лынь ей морок напоминал.

— Эй, — раздалось за спиной. — Держи!

Она обернулась. С дерева стремительно летело что-то маленькое, блестящее в угарной взвеси. Рука сама непроизвольно выбросилась вперед, ладонь приятной прохладой оттянул небольшой кругловатый пузырек.

— Что это?

— Там, где болит, помажь, — равнодушно ответил Лынь, не повернув головы.

— А в жабу не обернусь? — спросила Крада с подозрением.

Сама не видела, но слышала, что есть такие умельцы — ради потехи превращать честной народ во всяких зверушек.

— Не обернешься, — сказал парень. — Ладно, пока, Крада. Вот и познакомились.

И уже точно поднес свирель к ярким губам, затянул свою нежную мусику, от которой тут же навернулись слезы на глаза. Крада зажала уши и бросилась прочь. Так как чувствовала, что еще немного — и никуда не уйдет. Вот сколько он будет играть, столько и останется у подножья дерева. Может, до самой смерти. А ей оно надо?

В общем, бежала Крада, не переводя дух, пока под ногами опять не почувствовала зеленую траву. Только тогда остановилась. Вернее, упала на землю и закашлялась. Грудь раздирало, в горле першил колючий ком, все тело невыносимо зудело, горели ступни, которые в таком пекле лаптями не спасти.

Когда немного отдышалась, набралась смелости оглянуться назад. На месте, где им и положено, высились неприступные горы — преграда Нетечи. Вроде и близко, но если идти к ним, то не дойдешь. Многие пробовали. Идешь, идешь, горы на месте стоят, но не приближаются. Вот совсем. Самый упорный три месяца шел. Ему еду родные и друзья приносили. Все равно не дошел. Вот так-то. А у нее как получилось? Может, приснилось?

Самое странное: Крада не помнила, как переходила горы. Вообще. Как бежала по полю — знала. И синий блеск стрекозы перед глазами. А вот горы из памяти выкинуло напрочь.

Она посмотрела вверх-вниз, по сторонам. Небо над головой голубое, а за хребтом — вечные серые тучи. Если приглядеться, можно увидеть клочья копоти, поднимающиеся к небу. В руке почувствовала что-то гладкое, круглое. Пузырек, который кинул ей тот, кто назвался Лынем, не пригрезился. Если только сон не продолжается.

Рассмотрела внимательно пузырек. Красивый. Необычайно гладкий, без единого зазора. Про такое Крада только слышала, что из неведомых земель, где говорят непонятно. Фарфор называется. Крышечка резная, вроде как золотая, покрытая тонкой вязью. Хороший подарок. Богатый. Такое ей присниться точно не могло.

Ладно, сиди не сиди, а ясности не прибавится. Голова кружилась, и хотелось пить. Крада спрятала пузырек в укромное место на груди, под черницей, поднялась и побрела в самую верную сторону: противоположную от гор.

Когда впереди блеснуло озерцо, больше напоминающее глубокую лужу, Крада припустила со всех ног. Добежав, упала на колени и принялась зачерпывать воду ладошками. Пила жадно, смывая изнутри черную копоть, едко обложившую горло. Когда наконец-то жуткое першение немного прекратилось, щедрыми пригоршнями умыла лицо и шею. Но и этого оказалось мало, ощущение грязи свербело по всему телу. Прямо в чернице (все равно уже забрызгала и грудь, и колени) полезла по скользкой глине в озерцо, путаясь облепившим ноги подолом в прибрежной изумрудной ряске.

Приятная теплая вода обняла со всех сторон, смывая копоть и заботы. Крада окунулась с головой, поплыла, отфыркиваясь как конь. Озерцо было мелкое, пересохшее, ноги иногда задевали дно, и тогда ее окутывала взбаламученная илистая взвесь. Но все равно она казалась гораздо приятнее, чем смрад на берегу Нетечи.

Плавала Крада долго. И хорошо было, и домой очень не хотелось возвращаться. А когда вылезла, отжала и подол, и растрепавшуюся косу, то вспомнила о подарке. Сначала испугалась, а потом с облегчением обнаружила, что пузырек на месте — у груди под черницей.

Она некоторое время смотрела на него, раздумывая, намазаться ли, рискнуть или не стоит? А вдруг подарок и в самом деле подействует, как нужно, а не превратит ее в жабу? Осторожность уступила место любопытству.

С усилием раскупорив крышечку, Крада капнула на ладонь смолисто-тягучей жидкостью из склянки. Капля пахла… В общем, так себе пахла. Несло гарью. Но только первые мгновения, как раскупорила пузырек. А потом дух Нетечи испарился, и тогда Крада пробно мазнула старый синяк на лодыжке. Через минуту он исчез. В самом деле, сразу пополз краями к середине, съежился и пропал, втянувшись в одну точку.

Дар Лыня незнакомой девушке был воистину бесценен.

Мертвая вода.

Крада тогда этим даром направо и налево пользовалась, так что на месяц только и хватило — случайные синяки да ушибы заживлять. Вообще-то мертвая вода ей очень понравилась. Она оказалась полезной вещью, но в шальной жизни заканчивалась слишком уж быстро. Побаловалась девочка по неразумному малолетству, извела зазря бесценный подарок, а потом спрятала опустошенный пузырек где-то на полке между горшками, да и забыла.

А вдруг в нем еще что-то осталось?

Путем недолгих изысканий дареный пузырек обнаружился закатившимся под разломанную лавку, когда вместе с сорванной полкой все ее содержимое полетело вниз. Крада опустилась на колени, шаря под обломками среди колючих щепок и мелких глиняных черепков. Когда пузырек оказался в руке, выяснилось: красивая крышечка отлетела во время падения. Смутная надежда на то, что там что-либо осталось, испарилась вместе с драгоценной водой Нетечи.