Замираю, пытаясь расслабиться и не впадать в панику. Но это сложно. Особенно, без возможности сделать вдох... Особенно, когда член внутри двигается все чаще.

— Носом дыши. На меня смотри. Давай, давай, дрянь, я почти кончил. На меня смотри! — рявкает он, а я, наконец, пытаюсь поднять взгляд, пока по щекам стекают горячие слезы. Дышать все сложнее. Нос закладывает.

Тело горит агонией. Скулю, чувствуя, как горят легкие от нехватки кислорода...

Кажется, я сейчас просто умру.

Но стоит так подумать, как в горло стреляет терпкая струя, тут же стекая в желудок.

Член со смачным звуком выходит, даря мне нереальное облечение, почти эйфорию. Словно меня долго топили, а теперь дали подышать.

Слизываю капли слюны и спермы с губ, все еще втягивая воздух. Как же хорошо! Сейчас мне просто хорошо от того, что это закончилось.

Я не могу понять, почему же он теперь молчит? Не двигается. Только застегивает ремень. Но вдруг садится, дергает меня за подбородок, рассматривая лицо с подтеками от слез и туши.

В его помутневшем взгляде слишком откровенная животная похоть, черты лица жесткие, безжалостная маска безумства.

Какая-то неадекватная и всепоглощающая степень возбуждения, которой невозможно не проникнуться самой.

Просто не получается не заразиться этой дикой пугающей страстью! Внутри крутит слабость, становится жарко, и невыносимо свербит между ног.

Он молча тянет руку под мое платье. Без слов, без оскорблений. Забирается под подол, накрывая отвратительно мокрую ткань трусиков, вызывая под ними электрический импульс, растягивающий нейроны по венам.

— Похотливая сучка. Понравилось у меня сосать!

Качаю головой, но он шлепает меня по промежности, и даже через трусики это как удар током. Я на грани. Качаю головой.

— Скажи, что понравилось.

Нет, нет, нет. Он снова бьет меня по половым губам. Вспухшим от возбуждения. В глаза смотрит и шлепает, и шлепает, удерживая за шею.

— Скажи, что отсосешь еще. Сама.

— Нет, нет, нет, — выплевываю ему в лицо, а он вдавливается в мой лоб и вдруг резко, остервенело начинает шлепать по клитору, тут же вызывая оглушительный оргазм, от которого закладывает уши.

Я хватаю ртом воздух, напрягаясь всем телом, пока оргазм бьет меня по нервам раскаленными плетьми. Словно грешницу. Словно ту, что только что предала себя.

— Лгунья. Вставай, приехали, кстати.

Я даже не заметила, как двери лифта открылись.

Влад.

Пусто. В яйцах. В голове.

Зато в груди кипит нетерпение.

То ли от девки, что бросаю на диван в гостиной, то ли от сделки, что планирую завтра провернуть.

Сколько было вложено, сколько было попыток забрать свое, но Кулагин с Букиным меня обошли на повороте.

Ну, ничего, я нашел их слабое местечко. Симпатичное такое, с милым личиком, которое отчего-то хочется замарать еще больше. Забрызгать спермой и смотреть, как на чистеньких бледных щечках расцветает краска. От стыда. От удовольствия. От желания.

Ее лицемерие злит.

Хочется встряхнуть, выбить из головы дурь и спросить, почему такая девочка решила пойти по самому низкому пути?

Ничего нового.

Как и все женщины, малышка хочет хорошо жить и вкусно кушать, а так как кроме пизденки ничего интересного предложить не может, то и торгует ею, периодически зашивая.

Сколько? Сколько у нее было мужиков, которым отец позволял заглянуть в ее спальню?

Иду в душ, чтобы смыть даже мысль о том, что вылизывал ее. Приятно решил сделать. Еблан. Поверил, что девочка целочка. Так жестко я еще ни разу не проебывался. Или мне не попадались столь циничные суки, способные на подобный обман.

Может, даже вызвать восхищение, если бы не вызывало тошноту.

После душа дергаю полотенце, вытираюсь и надеваю домашние джинсы.

Мне нравится эта квартира. Высоко. Весь город видно. А главное, все функционально и под рукой.

Захожу в гостиную. Олеся недвижимо спит на диване, свернувшись калачиком. Мельком смотрю на бледные щеки. Пальцы до сих пор чувствуют прохладу ее кожи, почти искрят от желания.

Мне бы о делах вспомнить, а не о том, что в комнате прохладно, поэтому по коже шмары ползут мурашки, приподнимая еле видимые волоски. Мягкие, как и между ног. Нежный пушок, который щекотал нос и подбородок.

Звоню юристам, даю указания подготовить договор перепродажи фабрики. У них все готово, значит, осталось дождаться решения Кулагина с Олежей.

Если я правильно все подсчитал, то завтра я стану владельцем этой махины. А Олесенька вернется целочкой к своему жениху. Пусть его наебывает хоть до конца жизни, мне и дела нет.

Открываю крышку с минералки. Вчера после ебли я поехал нажраться, подготовиться, так сказать, к спектаклю века. Даже забавно, как на меня смотрела эта кукла. Словно реально хотела, чтобы замуж взял. Я ведь почти поверил, что она настоящая, что внутри у нее есть если не сердце, то хотя бы душа.

Моя давно сгнила под тяжелой реальностью.

Сушняк мучает, и я выпиваю половину полторашки минералки.

Затем достаю суп, что приготовила экономка.

Наливаю себе чашку и ставлю в микроволновку. Снова оборачиваюсь на белое пятно на моем черном диване.

Нахера я устроил в лифте? Словно было невтерпеж. Словно снова захотелось ее унизить, как она унизила меня своими швейными делами.

Почему я был уверен, что первый? Понравилось даже. Хотел, чтобы запомнила меня. Дебил, блять… Такую расчетливую суку еще поискать надо. Хотя с таким отцом — неудивительно.

Она бурчит, переворачивается на другую сторону, чуть вытаскивая лодыжку из-под подъюбника. Всего лишь лодыжка, а память подсовывает весь обнаженный образ. Сладкая карамель с привкусом чеснока и перца.

Ем быстро, одеваюсь и ухожу из хаты, только чтобы взгляд снова и снова не цеплялся за это полотно на моем диване. Нахер притащил, надо было в подвал куда-нибудь кинуть. Пусть бы хоть нюхнула настоящей жизни перед сказкой, ради которой раздвинет ноги. Думаю, она не дура, понимает, с каким человеком планирует связать свою жизнь.

Спускаюсь на самый нижний этаж высотки. Киваю админу зала. Катя, или как там ее? Она тут же шушукается со второй девочкой.

Они обе побывали на моем члене, когда устраивались сюда. После этого еще не раз предлагали свои услуги, но мне уже неинтересно. Я дважды никого не беру. Это ж почти зона ответственности.

В раздевалке переодеваюсь, здороваюсь с пацанами, что периодически ходят сюда заниматься. Они не в курсе, что помимо зала, все здание принадлежит мне. Да и вообще о том, кто я. Может, и догадываются, но никогда подробностями не интересовались.

После зала мы еще паримся в сауне, обсуждая местный футбол, конкурс красоты, на котором явно не хватало Олеси, и политику, в которую я не лезу. У меня есть пара друзей в верхах, благодаря которым моя жизнь значительно упрощается, но я никогда не лезу туда без особой надобности. Потому что никогда не поддаюсь эмоциям.

Эта фабрика — единственная блажь, которую я хочу себе позволить, тот самый грааль, за которым я гоняюсь много лет, плетя сеть вокруг Олежи, но он, словно ебаный червяк, вечно уползает. Но не на этот раз. Не тогда, когда его дочурка в моих руках.

— Тох, звякни юристам, узнай, все ли готово, и пробей по Кулагину, какие планы, нервничает ли.

— Понял, Влад. Отпишусь, — мы расходимся в коридоре у лифтов, на одном из которых я поднимаюсь к себе на самый последний этаж. Уже готов внутренне к истерике и крикам.

В лифте кровь в венах вскипает, пока мозг воспроизводит флешбеки того, как Олеся стояла на коленях. Сил после трени почти не осталось, сейчас надо поработать и лечь спать. Но стоит вспомнить, как мягкие, прохладные губы скользили по члену, как понимаю, что в планы на сегодняшний вечер точно войдет еще одно небольшое приключение. Выброс лишней жидкости в один узкий, лживый ротик.

Целку не трону, но заставлю сосать так, что точно не забудет.