Я лишь дохожу до конца и плачу, потому что знаю, что это будет не то. Даже близко не то.

В этот момент что-то ощутимо меняется. Воздух становится гуще, а в комнате наоборот прохладнее.

Штора дергается, а возле окна вырастает громадная тень.

Я тут открываю рот, чтобы закричать, но его закрывает тяжелая, шершавя ладонь.

— Не кричи, принцесса, это я.

Влад

Я всегда думал, что отличаюсь терпением. Могу ждать. Но ждать, когда потухнет свет в квартире на пятом этаже хрущевки, оказывается для меня действительно сложным испытанием. Невыносимым практически. Я уже на взводе. Тушу третью сигарету, гипнотизируя окно, где виден силуэт одной незабываемой девочки.

Руки все еще горят от ударов, что наносил этому смазливому уроду.

Я бы оторвал его губы, которыми он посмел тронуть принцессу.

Я бы закопал его живьем только за мысль оказаться с ней в постели.

Я долго его терпел рядом. Старался не смотреть, не думать о том, чем они могут заниматься в машине, пока едут на учебу или с нее.

Но оказалось крайне сложно не думать об Олесе. Работать, не обращая внимания на желания, которые, словно зубная боль, постоянно напоминают о себе.

У меня до хрена дел.

Перенести завод, который стоял там две сотни лет не так просто. Установить оборудование по бурению — тоже не самое простое занятие. Постоянно отбиваться от проверок и головорезов Кулагина — то еще удовольствие.

А что делаю я? Я, блять, лечу за несколько сотен километров, потому что какой-то белобрысый гондон посмел поцеловать мою девочку!

Давай уже честно, Влад, Олеся — твоя девочка, и хуй ты кому ее отдашь!

Я обещал убить ее отца, и на удивление мне стыдно, что я еще не выполнил это обещание.

Как и обещание больше никогда не беспокоить Олесю.

Еще можно его выполнить, еще можно сесть в тачку и рвануть в аэропорт.

Но как только гаснет свет в ее окне, я тут же срываюсь. Пробираюсь по газону хрущевки, усаженному цветами, к окну на первом этаже.

Она не должна жить тут, она достойна только роскоши и бриллиантов, но вынуждена обитать в хрущевке, в комнате, где почти все пространство занимает ее кровать.

На ней сама Олеся.

Дыхание перехватывает от открывшейся картины, от силуэта, ручка которого елозит в легких шортиках.

Кровь в венах мгновенно закипает. В грудь словно колют дозу адреналина.

Я же пришел просто поговорить, сказать, что Никольский Никита доставать ее больше не будет.

Олеся открывает рот от испуга, но я успеваю закрыть его ладонью, оставляя на виду только огромные глаза. Озера, в которых хочется захлебнуться. Голубые и чистые, как и сама Олеся. И как я дебил сразу этого не разглядел?

— Тихо, детка, это я… Я!

Я пришел просто поговорить, поговорить… Но все к чертям летит, когда малышка вместо того, чтобы испугаться, оттолкнуть меня, накрывает руками мою шею, касаясь языком моей ладони.

И тело реагирует моментально.

Током по нервам.

Жаром по коже.

Отрываю ладонь ото рта, чтобы услышать счастье в ее хриплом голосе.

— Влад… Ты пришел! — целует губы коротко, щеки, нос, впивается сама в волосы, вычерчивая влажную линию на кадыке.

Тело от возбуждения дрожит, а выдержка сыпется на осколки. Не собрать.

— Ты пришел. Пришел!!!

— Ждала? — вырывается вопрос, хотя и так ответ знаю. В ее объятиях столько жажды, столько восторга, что это и меня самого захватывает.

Эти месяцы я жил в постоянном напряжении из-за работы, в страхе, что малышку найдут.

Теперь словно на свободу вырвался.

Словно вдохнул чистый, свежий, горный воздух. Надо будет отвезти ее в горы, показать любимое место, потрахаться на лугу в окружении цветов.

— Нет, конечно, трахалась налево и направо, ты же сказал, что мы больше не увидимся, — улыбается чертовка, меня и самого тянет улыбаться, потому что она совершенно не умеет врать…

— Точно? Нужно срочно проверить, — тяну руку вниз, накрываю подрагивающий плоский животик, чувствую, как моментально встают самые мелкие волоски на коже, рассыпается мурашками возбуждение.

— А может, я зашилась снова, — скользит она пальцами по плечам, спине, нащупывает край футболки. Спускаюсь чуть ниже, накрывая губами ложбинку груди между прикрытыми сисечками, ммм, какая же сладкая кожа! . — Тише ты, мама спит рядом.

— Я буду очень тихим, главное, чтобы ты громко не кричала, — все внутри горит.

Терпение вдребезги, стоит задрать маечку, взглянуть на тугие жемчужины сосков.

Впиваюсь в один, в другой.

Слышу, как мычит девчонка, как зубы сжимает, скрипит ими от еле сдерживаемого крика. Пальцы на животе не задерживаются, окунаются в мягкий шелк тонких волосиков, нащупывая нежные складочки, за которыми настоящий рай.

Пробираюсь между, толкаюсь в узенькую дырочку. Бля, аж сводит яйца. Хочется войти туда, член вбить по самое не хочу. Хочу, хочу, хочу поскорее! Мне бы сдержаться, просто подрочить, но Олеся выгибается, умоляет шепотом.

— Сними, сними их! Я так скучала!

Это рвет башню. Рушит плотину, на которой еще держались на мизинцах остатки терпения.

Я стягиваю по стройным женским ножкам шортики, открываю для себя заветное нутро, тут же наклоняясь и впиваясь губами. Вкусно так, что язык немеет. Скольжу языком по набухшему клитору. Втягиваю его, отпускаю.

Олеся сладко, тихонько стонет, закрывает рот ладошками, пока я мучаю ее кончиком языка, старясь подготовить пальцами.

Лютый бред, ведь я уже лишал ее девственности, но как же хочется повторить! Ни с кем другим.

Вылизываю мокрую писечку, пока самого просто рвет на части. Хочется быстрее. Быстрее. Языком тоже быстрее. Чтобы кончила, чтобы ощутила, какой у меня самого внутри взрыв от этой встречи.

Олеся замирает, прогибаясь в пояснице, открывая рот в немом крике. В темноте ее тело кажется силуэтом, образом, который не хочется отпускать. Ни одного изъяна в теле, на лице, между ног… Идеальная, моя!

Поднимаюсь резко, зажимаю рот рукой, смотря, как закатываются глаза от экстаза. Ничего лучше не видел. Ни одна женщина не кончает так ярко и трепетно одновременно. Ни криков, ни матов, только внутренняя борьба невинности и желания, которая видна в том, как дрожит ее тело, как стекает по пальцам обильная влага.

— Сейчас больно будет, — приставляю головку к самому входу, чуть нажимая. В прошлый раз я ее не жалел, мне было похуй на ее чувства, сейчас… Она моя!

— Лучше больно с тобой, чем без тебя вовсе, — раскрывает она ноги шире, закидывает их мне на поясницу, продавливая нежными пяточками. — Влад. Мой Влад!

Больше ждать нереально.

Кровь кипит.

Гормоны кричат.

Я теряю зрительный контакт, чтобы посмотреть, как скрывается головка в червоточине, как втягивает меня в сладкий плен.

Дальше.

Дальше! Пока не упирается в преграду и не прорывает ее одним резким движением.

Олеся дергается, впивается ноготками мне в спину, пока мое собственное тело немеет, словно после хорошей дозы алкоголя. И только одна часть ощущается на максимум. И это далеко не член. Сердце. Сейчас оно кажется просто огромным, прогоняя кровь в огромных количествах. И чертово «люблю» уже не кажется таким сказочным. Оно бродит где-то рядом, вот-вот готовое вырваться в череде бешеных, бесконечных толчков.

Принцесса

Пришел. Пришел. Пришел.

Эти слова стуком сердца глубоко внутри.

Они по венам текут.

Мурашками бегают по коже.

Боль. Ее так быстро затмевает радость, ощущение наполненности, что я почти не дергаюсь, когда Влад входит на максимальную длину.

И так тесно. Так сладко! Так болезненно приятно!

Он двигается рывками, ускоряясь с каждым сильным толчком. Целует меня, не выпускает из объятий. Мы стараемся не шуметь, да, но как же хочется выкрикнуть, потому что мне хорошо! Хорошо. Хорошо! Все тело поет, наполняется его мужской энергией.