Ну, сейчас этот чужак познает гнев отца! Сейчас он его размажет за такое неуважение ко мне!

Но вместо этого отец просто смеется. В голос! Боль сворачивает меня изнутри. В уголках глаз чувствую слезы.

Такого унижения я перенести не могу.

Ставлю чашку со стуком, от чего смех отца прерывается. Хочу уйти, но его голос буквально вынуждает меня затормозить.

— Я тебя не отпускал. Чай подай гостю, — я торможу с прямой спиной. Не могу ослушаться. Словно меня, как марионетку, тянут за веревки. — Олесенька просто воспитанная девочка и знает, что старших нужно слушаться. А сосать она будет своему мужу.

Лицо пылает, ноги дрожат, как и руки, которыми снова подхватываю блюдце.

Теперь чашка на нем трясется. Все больше и больше. Но плакать нельзя. Не при гостях. Не при этом невозможном грубияне.

Сосать мужу. Да. Отец говорил, что я должна буду делать все, что скажет муж. Все…

Но Давид Романович обещал не давить. Мне кажется, я еще не совсем готова к этой стороне брака.

— Ну, понятно… Странно даже, что у тебя только одна дочь. Мог бы бордель открыть.

— Не перебарщивай, Влад. Я отдаю дочь замуж, а не в эскортницы.

— Можно подумать, есть разница, — наконец, преодолеваю это бесконечное расстояние до другого конца стола, где сидит этот ужасный Влад.

Теперь он мне неприятен.

Как вообще можно сравнивать замужество и проституцию? Жаль, я не могу все ему высказать. Очень жаль. Хотя бы взглядом. Показать, что он ошибается. Во всем. Что не всегда есть выбор!

Наклоняюсь, ставлю чашку на стол, пока Влад заглядывает мне прямо в декольте. Так нагло, словно имеет на это право!

Тут же выпрямляюсь, смотря прямо в его дьявольские очи. О, сколько там эмоций! Кажется, я уже стою на его личном костре и горю в огне инквизиции.

Он усмехается, кивая, давая понять, что я свободна. Ничего более мерзкого он сделать не может.

Уже отворачиваюсь, когда он вдруг сбивает чашку, что осколками разлетается в разные стороны, и хватает меня за запястье.

— Влад! Ты что творишь?!

— Это ты что творишь, падла?! Подсунул мне эту сладкую дырку, а сам отравить решил? Так чисто по-бабски… Олег, Олег… Не ожидал. А я тебя выручил! Парней своих подогнал.

— Влад! Не собирался я!

— Это не правда, — в шоке смотрю на искаженное гневом лицо и отца, в миг побледневшего. — Я ничего не подсыпала! Я бы не стала вас травить! Я не такая…

— Я не такая, — изображает мой голос. — Ты посмотри, как ресницами хлопает! Ты и на актерское ее водил?

— Ты заблуждаешься, Влад! За кого ты меня принимаешь?!

Вскрикиваю, когда он вдруг хватает меня за волосы, так больно, до звезд в глазах.

— Отец!

Влад наклоняет меня лицом к разбитой чаше. Вынуждает почти коснуться стола носом. Как нашкодившего котенка!

— Пусть слижет. Она же послушная, м? Лижи, сука, посмотрим на твой язычок. Лижи!

— Стой! Стой, блять! Не надо! Отпусти ее. Да там ничего особенного. Ну, просрался бы. А ей завтра замуж выходить. Как она будет? На унитазе?

— Пиздишь, тварь… — отпускает он меня, а я с ног валюсь. От страха внутренности сворачивает. К стене жмусь, поднимаюсь медленно. — Что делать будем?

— Ну, я уже извинился. Тупая шутка, согласен. Ты зла не держи…

— Не, не пойдет. Партнеры если узнают, прогоришь, отвечаю. Это если я прямо сейчас не вышибу тебе мозги, — он достает пистолет и под мой крик направляет на папу. Папу… Мне страшно за него. А если его убьют? А что будет со мной? Этот человек — зверь, и он хочет мести!

— Что ты хочешь, Влад? Денег? Сколько?

— Денег ты мне уже отвалил. Скажешь, кто заказал меня?

— Никто. Моя идея. Много берешь на себя.

— Опять пиздишь. Убить тебя я всегда могу. Но уйти просто так я не готов.

— Что тебе нужно?

— Ее мне на час отдай, и квиты.

Я сначала не понимаю, что он имеет ввиду. Или кого? Кого ее?

Отец переводит на меня взгляд, а я раскрываю глаза от ужаса. Он обо мне?! Что значит, на час?

— Что значит, на час? Сопроводить куда-то? — спрашиваю тихо, а отец откашливается, качает головой.

— Нет, Влад, ей замуж завтра выходить. Я ее целкой обещал.

Целкой обещал. Так на час — это…

— Так пусть замуж выходит, кто ж против? Я ее даже мять сильно не стану. Будет, как новенькая! Свеженькая. Целочка. Ну, почти… Оставим мужу попку, да, детка?

— Нет! Отец! Нет!

— Нет, Влад, я ее не для того растил, чтобы всяким ублюдкам на час отдавать, если узнают…

— А если узнают, как ты гостей встречаешь, то сюда приду уже не я, а люди Быкова. И иметь ее будут не один, а все по очереди… Так что, — встает он, бросая на меня раскаленный взгляд. — Решать, конечно, тебе. Ты же хозяин.

Он не оставляет выбора. Это шантаж!

— Отец, не надо! Папочка! Мы уедем. У тебя же дома есть…

— Заткнись! — орет отец так, что чашки на столе дрожат, а я сжимаюсь вся, обнимаю себя. — В комнату свою иди.

Облегчение обволакивает теплой волной, пока вдруг не слышу.

— Один час, Влад. И не рви ее.

— Ну, что ты? Я аккуратно, как хирург, — поворачиваюсь к Владу резко, ахая от того, какой плотоядной стала его улыбка. Качаю головой. Отец больше не смотрит, просто садится и сбивает чайник рукой. Он прыгает по столу и разбивается, словно моя безопасность, моя реальность. Разбивается на осколки.

А зверь все ближе.

— Ну, покажешь свою комнату?

— Нет! — вскрикиваю я и на всех парах бегу от него к лестнице, слыша дьявольский гортанный смех.

— Мм, люблю активные прелюдии.

Я взлетаю по лестнице, словно за мной бежит стая голодных собак. Если догонит, то разорвет. Нутром чувствую. Добегаю до спальни, открываю дверь и уже хочу захлопнуть, но мне мешает огромный ботинок. Дверь не поддается, а я кричу, когда чужак дергает дверь на себя, открывая ее настежь. Вступает на мою территорию широким шагом, хлопая за собой дверь. Это моя территория! Моя! Даже отцу сюда ход закрыт. Тут я в безопасности, тут я…

— Мило у тебя тут. Думал, будет все розовое, — начинает он снимать куртку… — Сама снимешь эту тряпку, или поиграем?

— Убирайся! Разбирайся с отцом! Я не буду с тобой спать.

— Представь себе, спать я точно не собираюсь.

— Я ничего с тобой не буду! Уходи, пожалуйста, — слезы на глазах, ком в горле, боль от предательства отца почти невыносимая… — Ну, я не хочу!

— Да не пизди, облизывала меня там глазами, думал, набросишься.

— Неправда!

— Давай проверим, — кидаю в него расческой, он уворачивается и настигает меня одним прыжком, толкает к стене. — Уверен, трусики у тебя намокли.

— Я просто вспотела… Пожалуйста, отойдите, вы врываетесь в мое личное пространство.

— Я в твои дырки ворвусь. Но слушай... Ты такая маленькая и худая... Не хочется тебя обижать.

— Так не обижайте, — он накручивает мой волос себе на палец, к губам подносит, воздух втягивает. — Я не хотела вас травить, я просто чай принесла.

— Да, да, ты послушная девочка. Давай ты сейчас мне кое-что расскажешь, и я уйду.

— Правда? Вы не будете меня…

— Нет, конечно. Что я, зверь какой? У тебя завра свадьба. Ты, наверное, хотела мужу честь свою девичью подарить, да?

— Да… Хотела.

— Ну, и подаришь, какие проблемы? Ты только помоги мне. Не хочется мне умирать, а все меня такого молодого и дерзкого хотят убить… Как думаешь, с кем твой отец основные дела ведет?

— Я не знаю… Ничего о его делах.

— Ну, а кто тут бывает же, знаешь? Может, из машины кого видела… Ну, давай, подумай… — касается он носом моей щеки, вызывая трепет внизу живота. Хочется, чтобы он поскорее ушел, но и ласка его приятна. Надеюсь, Давид тоже будет со мной нежным…

— Жарковский… Они часто общаются. По телефону слышала. Даже хотели нас с сыном его поженить, но тот уехал покорять другую страну.