Еще несколько сильных, безумных движений, и меня кроет.

Тело — натянутая тетива, готовая пуститься стрелой к наслаждению.

Пошлые шлепки становятся только громче, мои сиськи в его руке, моя жизнь теперь принадлежит ему. И он контролирует мой оргазм, то подводя к нему, то отпуская, пока тело не берет свое, прошибая нервную систему насквозь… Я захлебываюсь криком, пока он долбит и долбит меня в стену. Я еще кончаю, когда он стаскивает меня со своей дубины и ставит на колени.

— Рот, живо, — он сливает мне капли своей спермы, и на этот раз я без стыда ловлю каждую, облизывая губы от остатков.

Влад смотрит на меня, словно не в себе. Долго. Пристально. Мне остается лишь мысленно молить, чтобы он хотел меня и дальше… Всегда.

— Надеюсь, ты больше не мечтаешь о пышной свадьбе.

— Что? — не понимаю. О чем он?

— Потому что в это время суток нас распишут вот так, как мы есть.

— Распишут? Ты на мне женишься? — не верю своим ушам. Резко встаю и висну на любимом.

— Ты же сама этого добивалась.

— Ну, знаешь, — толкаю его, но в том виде, в котором мы, смотрится это глупо. Влад усмехается, скользя пальцем по ложбинке, обрисовывая соски. — Раз я теперь свободна, то точно не выйду замуж за человека, который меня не любит…

— Спроси, — поднимает он голову, заглядывая мне так глубоко в душу, что дышать становится невыносимо. — Спроси меня, Олеся.

— Ты… Любишь меня?

— Место для признаний ты, конечно, выбрала не ахти…

— Влад!

— Люблю! И больше не хочу слышать этой романтической хуеты. Ты слушаешься беспрекословно, даже если скажу однажды взять в руку пистолет и выстрелить. Поняла?

— Поняла, — киваю болванчиком, совершенно не понимая, на что подписываюсь. Главное, что теперь я никогда не буду одинокой. Теперь меня будут по-настоящему любить, а я отвечать тем же.

— И что? Мы, прямо, ночью поженимся? — вжимаюсь в родное тело, пока мы пробираемся сквозь толпу к выходу. Я немного волнуюсь. Все мое сознание кричит о счастье, но где-то на самом краю я понимаю, какой опасности подвергаю любимого и мать. И себя… Влад серьезен как никогда, уже кого-то набирает по телефону.

— Прямо, ночью, — не смотрит он на меня, уже подносит гаджет к уху. Я на огромных каблуках тороплюсь за ним, как могу, но вдруг обо что-то запинаюсь. Поворачиваю голову и вижу улыбающееся лицо Никиты. Он салютует мне бокалом, а потом делает странное движение, приставляя два пальца к виску.

Флер рассеивается, а ядовитая улыбка становится четче. Пока вскоре не скрывается в толпе. Мы с Владом уже на улице. Прохладно, и Влад, разговаривая с кем-то по телефону, накидывает мне свою кожанку, сразу создавая вокруг меня облако безопасности, словно это бронежилет. Я невольно оглядываюсь по сторонам, вспоминая угрозы Никиты. Впервые за последние несколько недель, словно все это время находилась в тумане. Или во сне. А теперь проснулась. Увидела реальность.

— Все, встретишь нас. На связи.

Он отключает телефон, а я понимаю, что пропустила весь разговор. А Влад не похож на радостного молодожена.

— Уже жалеешь? — спрашиваю прямо. Я так устала говорить загадками, что больше не хочу.

— Нет, конечно, — машет он машине, и мы идем к ней. Он крепко держит меня за плечи, тоже иногда озираясь по сторонам.

— А если честно?

— Если честно, ты стала много болтать. Я тебе все сказал, мы женимся, — почти заталкивает он меня в машину, а я сажусь, обнимаю себя. Ладно, ладно, просто он вот такой, сложный. За это ведь и люблю.

Больше не решаюсь заговорить. Нарушить напряженную тишину. Вдруг снова что-то не то ляпну? Вдруг и правда болтаю много? Нужно радоваться, что мы, наконец, вместе. Рядом. Тесно прижатые телами к друг другу. Смотреть, как машина светом разрезает городскую ночную полутьму. Но каждая тень, словно гул в голове о приближении опасности. Давит. Не дает молчать.

— Просто, ты говорил, что опасно, но если мы женимся, значит, все хорошо?

— Закрой рот, Олесь… Документы новые с собой?

— Да, — открываю сумочку и достаю. Глотаю обиду от грубого тона. — Вот они.

— Умница. Держи при себе. Домой заезжать не будем. Маму, как ты понимаешь, ты тоже в ближайшие месяцы больше не увидишь.

— А позвонить? — вставляю, но Влад продолжает говорить. Его лицо напряжено. Кадык то и дело дергается.

—Ты будешь сидеть дома. Никуда не выходишь. Никому не звонишь, не пишешь.

— Что? — выдыхаю испуганно. Это настолько похоже на ту жизнь которую я вела в доме отца, что становится не по себе. — Это шутка такая? Чтобы проучить меня?

— Ты сама себя проучила, когда решила меня вызвать. Еще бы несколько месяцев, я бы достал твоего отца, достал бы компромат на Кулагина, но теперь тебе придется жить в изоляции.

— Нет, Влад, я не согласна! — поворачиваюсь всем корпусом. Я больше не та безмолвная девушка. Я другая. Влад сделал меня другой. Свободной! И что? Снова в клетку? — Я больше так не хочу. Ты же знаешь, что отец меня держал…

— Ты сама хотела меня увидеть, быть со мной, быть послушной! Ты сама сказала, что любишь, так не еби мне мозг!

— Ты специально это говоришь! — презрительно фыркаю, не веря, что он может быть таким грубым. — Хочешь от меня избавиться! Не хочешь жениться, ну, и не надо! Останови машину.

— Успокойся, — еле сдерживаемая сталь в голосе меня больше не напугает.

— Ты меня слышал? Останови эту гребаную машину! Я никогда больше не сяду под замок! Никогда!

Выкрикиваю, словно на последнем выдохе, и застываю в ожидании. От его ответа будет зависеть буквально все. Секунды текут, Влад резко накрывает мою ногу, скользит по бедру выше, к талии, к груди. Я лишь шумно дышу, слушая, с каким ожесточением бьется мое сердце. Он поднимает взгляд от моей груди на мое лицо, смотрит в глаза так долго и внимательно, словно сам чего-то ждет. А потом говорит медленно, почти по слогам.

— Тогда, Олеся, ты сама по себе.

Это как удар под дых. После всего. После слов. После того как я перед ним открыла душу! Помоями в лицо, и я не выдерживаю напряжения. Бью с размаха по щеке.

— Вот и отлично! — бросаю в сердцах. — Ты, и правда, слабак, раз не можешь защитить свою женщину!

— Судя по всему, у меня женщины больше нет, — убирает он от меня руку, а я отодвигаюсь.

Я все еще жду от него другого, жду, когда он перестанет так говорить, когда он обнимет меня, но он лишь кивает на светофор.

— Как раз красный. Можешь сваливать.

— Я же уйду. Ты меня больше не увидишь!

— Я вообще жалею, что тебя встретил. Я шел к своей цели десять лет и могу все потерять из-за тупой, не знающей чего хочет бабы!

— Я не тупая! — отец постоянно меня так называл. — Я не тупая, понял?!

Открываю двери, вываливаюсь на улицу, довольно сильно ударившись коленками. Тут же встаю, скидываю куртку, показываю средний палец.

— Да и пошел ты! Без тебя было лучше! Без мужчин лучше! Лучше… Лучше…

Хочу уже отвернуться, понять, где нахожусь, чтобы дойти до метро, как вдруг слышу оглушительный панорамный звук. Треск пластика. Звон стекла. Хлопок.

Я резко оборачиваюсь, ахаю, когда вижу, как машину Влада протаранил огромный джип, прижав его к бетонному столбу.

— ВЛАД!!! НЕТ!

— Влад! Влад! — кричу я, словно он может меня услышать. Я со всех ног бегу к разбитой машине. Теперь уже и неважно, на каблуках я, или во что одета. Я добегаю до машины, хочу открыть дверь, но она заблокирована. Стучу в окно, пытаясь позвать Влада, но он без сознания. По стеклу ползет паутина, и я, уже не думая, разбиваю окно локтем, чувствуя лишь жжение на коже от осколков. Мельком смотрю на водителя. Он не двигается, а по панели растекается красное пятно. Закрываю глаза, пытаясь справиться с тошнотой и страхом. Не анализирую, просто хватаю Влада и пытаюсь вытащить из машины. Живой, теплый, и слава Богу. Остальное решим, обязательно решим.