— Его убили?

Я не могу сказать. Не могу сказать, что нажала курок. Выместила на нем всю свою ярость. Отца больше нет.

— Убили, да…

— Влад твой выживет?

— Уверена, должен. Он, просто, не имеет права умереть вот так, из-за какой-то аварии.

— Ну, если он умер, ты можешь об этом не узнать, — окидывает она взглядом помещение, обнимает меня крепче. Я наклоняю голову ей на плечо и впервые засыпаю. Знаю, что спать нельзя, но кажется, что нет выбора.

Просыпаюсь резко, когда мама меня трясет.

— Олеся, Олеся, дочка, нельзя спать, вставай, дочка, давай еще немного поговорим.

Дыхание тяжелое, хриплое, кажется, что воздух стал металлическим, горло дерет от сухости. Грудь сдавливает от страха и нехватки кислорода, но я улыбаюсь и сажусь ровнее.

Мама сама уже на грани, дышит с трудом, но тоже держится, кивает на мою улыбку.

— Мам, я должна была послушать тебя тогда. Но позвонила Владу. Он снял для меня квартиру…

— О, я знаю… Ну, не дура же я. Понимала, что твою даже гипотетическую беременность он просто так не оставит.

— Почему?

— Почему? Шутишь? Судя по всему, мужчина рискнул жизнью, чтобы укрыть тебя от врагов, сделать тебе новую личность, а потом, снова рискуя, приехал тебя спасать… Ты его слабость, а слабости в этом мире не прощаются. Эта ситуация была делом времени.

— А дальше… если нас спасут? Давид успокоится… Если Влад жив, — с каждым отравленным вздохом углекислым газом, мысли становятся более обреченными. Нас никто не спасет.

— Даже если… Давид успокоится, появится новый враг. И ты будешь жить в постоянном страхе. За себя. За детей. Умножь наше состояние сейчас во стократ, именно так ты будешь себя чувствовать, когда твоего ребенка украдут, а муж вернется с пулевым ранением.

— Мама…

— Да?

— Прости меня.

— И ты меня, малышка, и ты меня… Это мать должна защищать свое дитя, а я не смогла. Не смогла!

Мы обнимаемся, ревем друг другу в плечи, пытаясь справиться с нарастающей асфиксией. Все кончено. Никто не придет. Наши тела тут так и сгниют…

— Я бы сделала все иначе… Я бы оставила его в покое, оставила бы наши отношения приятными воспоминаниями, жила бы дальше.

— И это было бы правильно. Но ты любишь его. Как бы ты жила с этим?

— Ради нашей безопасности, ради безопасности моих детей, я бы смогла…

Дышать все тяжелее. Кажется, словно я сдуваюсь, как шарик. Закашливаюсь, задыхаюсь, перед глазами белые круги. Мама обмякает в моих руках, а я не могу ей помочь, я больше ничего не могу сделать. Просто глупая тупая дочь бандита, невеста бандита, девушка бандита. И это то, что случилось бы в любом случае. Наверное, даже неплохо. Почти без боли, лишь с полным ощущением обреченности.

Скрип металла наверняка предсмертный, как и крик: «Олеся!” — проникающий в сознание. А вот и галлюцинации перед последним дыханием. Влад. Его лицо. Мне кажется, что он пришел меня спасти. И пусть это не правда, я, все равно, улыбаюсь. Рада видеть его. Пусть и в собственной голове. Последний раз.

— Я люблю тебя, — шепчу образу и проваливаюсь в пустоту.

Дежавю. Снова больница. Запах лекарства и пиканье приборов. Может, это уже чистилище? Может, скоро определят, куда я попаду, в ад или в рай? Если рай, то скорее всего, вернусь к отцу и буду как в дне сурка проживать момент избиения ремнем. А если рай, то попаду в тот миг, когда Влад говорит, что увозит меня и хочет запереть у себя дома. Наверное, судьба у меня такая, жить в клетке, умереть в ней. Но я бы хотела, чтобы владельцем этой клетки был именно Влад. Мой Влад. Мое предсмертное видение.

— Олесь? Пить хочешь? — его голос настолько реальный, что хочется плакать. Я не хочу есть и пить, я хочу жить, хочу дышать, хочу любить и, пожалуй, даже быть послушной. — Лесь, не плачь, я же тут!

Открываю глаза резко, не веря в то, что вижу. Влад. И если бы это был сон, то он точно не был бы таким бледным, весь в синяках. А значит, это реальность. Невозможная, но такая желанная реальность!

— Ты, — протягиваю руку, и он наклоняется, чтобы потрогала. — Настоящий. Живой. Я уже и не верила. Думала, ты мираж.

— Я рядом, Лесь. Я думал, умру, пока ехал, пока тебя откачивали. Ты почти умерла.

— И ты…

— И я, — ложится он на мою кровать прямо в одежде и обнимает, пока реву ему в шею. Так горько. Так сладко. Так невыносимо хорошо рядом с ним!

— Мама! Что с мамой?

— Она уже давно на ногах. Знаешь, она оказалась покрепче тебя, салага.

— Она зайдет?

— Дай я еще немного полежу с тобой, потом найду ее.

— Как это… Как ты меня нашел?

— Ну… Давид сказал, где ты. Пришлось отыскать его слабость, чтобы спасти тебя.

— Завод? Он говорил про завод?

— Завод стал твоим, перешел по наследству, так как договор дарения был написан под давлением. Так что поздравляю.

— Он все еще тебе нужен?

— Давай не будем об этом.

— И что за слабость? Какая у Кощея может быть слабость? Игла в яйце?

— Хах, почти. Беременная жена. Он быстро согласился вас обменять. И я успел. Даже думать не хочу о том, что бы было, если бы не успел!

— Когда машины столкнулись я думала, что умру. Это было так страшно.

— Хорошо, что мы успели поругаться. Ты меня спасла. И ты убила своего отца.

— Я не… Меня посадят? — догадываюсь я.

— Да бог с тобой. Никто не видел. А кто видел, того в живых уже нет. Не думай про это.

Убийства, похищения, слабости сильных мужчин. Так это страшно, но кажется, что это часть моей жизни, и обратного пути нет.

— Если мы поженимся, то ты сможешь владеть этой землей на законных основаниях.

— Верно. Но каково тебе будет слышать, что я женился на тебе только ради земли?

— Серьезно? Думаешь, меня волнует, что обо мне скажут? Или подумают?

— Это ты сейчас так говоришь…

— Я хочу быть с тобой, Влад. Я хочу стать твоей женой и родить от тебя ребенка. Я хочу свой рай, даже если там не всегда все будет спокойно.

— Спокойно не будет, но мы справимся.

— А если я буду истерить и бояться? Если буду кричать на тебя и драться? Если буду говорить, чтобы ты ушел?

— Тогда я свяжу тебя и буду трахать, пока ты не успокоишься.

— Насильно? — усмехаюсь, поднимая лицо и смотря в его глаза. Такие глубокие. В них столько страсти, столько огня. Я впитываю эту энергию силы, чтобы быть сильной рядом с ним, чтобы быть рядом.

— Возможно, порой я буду забываться, и тебе будет больно, но я сделаю все, чтобы тебе никогда не пришлось переживать того ужаса… И я тоже хочу ребенка от тебя. Хочу видеть, как растет твой живот, твоя грудь. И я сделаю бизнес максимально законным, чтобы не подвергать тебя опасности.

— Это необязательно, мне все равно.

— Это важно для меня. Я вчера сам чуть не умер, пока ты лежала без дыхания. Больше я такого не допущу. Олеся…

— Что?

— Я люблю тебя.

— Ох, Влад… — обнимаю его обеими руками, забираюсь сверху и просто вдыхаю его родной, мужской запах. — Не выгоняй меня больше из машины. Если умрем, то вместе.

— Черный юмор тебе не к лицу.

За спиной открывается и хлопает дверь, впуская в палату сквозняк.

— Кто это был?

— Твоя мама решила не мешать. Мудрая женщина.

— Она хотела, чтобы мы расстались.

— Говорю же, мудрая, — обнимает меня Влад, гладит руками, забирается под больничную рубашку, пуская по коже мурашки. Дышу часто, неровно, слышу, как в унисон бьются наши сердца.

— Какие у нас планы? Долго мне тут лежать?

— Думаю, скоро можно будет домой поехать. Ты хочешь пышную свадьбу?

— Ну, уж нет. Никаких гостей, только мама и ты. Одна пышная свадьба закончилась плохо.

— Плохо? А закончилась бы хорошо, была бы ты женой Кулагина. Так что… Неужели тебе не хочется ощутить себя счастливой невестой? Плакать не от мысли, что будешь несчастной, а от счастья?

— Ты говоришь так заманчиво! И я всегда мечтала о большой свадьбе. И о платье, которое выберу я сама. Но сначала мне надо перевестись. Я хочу получить высшее образование.