По телу расползаются мурашки, по коже мороз, внизу живота крутит волнение, а губы невольно пересыхают. Мне дико страшно оказаться к нему ближе, чем есть сейчас. Я оттягиваю момент оставаясь на месте и танцуя. Только теперь для него одного.

Влад

— Докладывай, — отвечаю на звонок.

— Этот хрен опять нарисовался, наверное, опять надо мозги вправить!

Вот тварь! И чего ему неймется? Неужели решил, что бессмертный? Но я даже почти не злюсь. Наоборот, рывком сдираю с кресла пиджак и иду из кабинета. Я давно искал повод навестить свою девочку. И потому что увидеть хочу, и потому что яйца горят, а обещания я решил не нарушать. Это оказалось слишком просто.

Я просто не хотел никого другого. Воспоминания и собственный кулак давали отменную разрядку, необходимую, чтобы и дальше отбиваться от проверок, которые снова и снова устраивают враги. Давид Кулагин никак успокоиться не может. Он потерял то, к чему шел довольно долго.

Тут еще важно, чтобы он не понял, что Олеся жива. Ему несложно будет сложить два и два и понять, что она для меня значит. А в этом деле замешаны слишком много людей, которые не дадут скакать на радужных пони любви, если лишатся столь жирного куска.

— Я вправлю, — говорю, уже спускаясь на парковку. До аэропорта час, еще два часа в полете, и ровно через три с половиной я увижу свою послушную куколку. Она умница, ведет себя очень хорошо и лишний раз нигде не светится.

— Понял. Тут еще такое дело. Олеся позвонила подруге и планирует сегодня отправиться в клуб.

— Что? Какой, нахуй, клуб? Если ее кто-то увидит, если только… Пизда, — я сказал, послушная? Какого хрена она творит? — Не пускать.

— Возле подъезда стоять?

— Да, и еще парней возьми, чтобы не упустили.

— Влад Андреич, обижаете…

— Мне похуй, бери еще людей, в клуб она попасть не должна, — я бросаю трубку и пока еду в аэропорт сквозь плотное движение, набираю Олесю. Раз. Другой. Глухо, как в танке. Как в груди, в которую воткнули укол адреналина.

Пусть только попробует уйти. Пусть только попробует крутить своим круглым задом. Выпорю. Заставлю кричать и прощения просить. Да как посмела? Неужели не понимает, насколько опасно появляться в развлекательных клубах? В этой сфере все друг друга знают, кто с кем трахается, кто у кого ширяется, и кто кого хочет убить.

Малолетняя дрянь не берет трубку, распаляя мой гнев только сильнее. Я весь на нервах, готовый взорваться лишь от того, что рейс надо ждать. Но я звоню, звоню, продолжаю наяривать.

Молчишь, да, Лесь? Будешь у меня с кляпом молчать, пока дурь из тебя вытрахиваю.

Звоню до последнего, пока самолет на начинает взлетать. Ну, дура, Господи. Придется ее снова перепрятывать, и на этот раз видеться мы не будем гораздо дольше. И она сама в этом виновата и поплатится. Всю ночь с нее не слезу, чтобы потом не думала, что я кинул ее в черный список, потому что не скучал. Да я волком выл, как хотелось голос ее услышать. Это хриплое и надсадное: «Еще». Это «еще» в ушах каждый день звенело. Теперь ее очередь звенеть от криков, которые я ей обеспечу собственным членом.

Кулаки то и дело сжимаю, представляя в руках сначала титьки упругие, а потом и шейку тонкую. Она ответит, еще как ответит. Будет всю ночь на коленях стоять, пока я ебу ее во все дыры. Пощады не будет!

Мог бы поспать, но от перенапряжения сна ни в одном глазу. Как только самолет мягко садится, я тут же звоню соглядатаю.

— Влад, прости, брат. Ее подружка спектакль разыграла, не смог остановить.

— Ты, блять, шутишь? Она в клубе?

— Да, танцует, от парней отбивается.

Закрываю глаза, пытаясь справиться с удушающей гребаной агонией. Злость парализует нервную систему, а образ просящей прощения Олеси все ярче.

Я беру тачку в аэропорту и срываюсь с места.

Отношений она захотела. Верности моей. А сама… Нахуй она туда поперлась? Жопой крутить? Доказать, что уже взрослая? Что может распоряжаться своей пиздой, как вздумает? Три недели для нее перебор? А для меня? Для человека, трахающегося стабильно несколько раз в неделю, воздержание губительно. И отрываться я буду именно на ней. Отношения. Она еще плакать будет и вырываться, когда я буду ей эти отношения в рот запихивать и между ног толкать. Снова. Снова. Снова. Пока слезы не высохнут, пока голос не охрипнет, а еще не превратится в "перестань, я сожалею".

Наконец, среди пятиэтажек показывается нужное здание. Клуб — один из самых популярных в городе. Более того, сеть клубов. Ебануться. Более яркого способа сообщить о том, что она жива, она выбрать не могла? А чего по телевидению не объявила?

Меня проводит внутрь Дэнчик, и я заглядываю вниз с балкона, где происходит основной движ. Море дергающихся под Асти тел, месиво, почти групповуха. И это только сильнее злит, потому что я ни хера не вижу свою скромную девочку. Она явно приперлась бы в длинной юбке и в кофте, прикрывающей даже шею. И меня откровенно вставляет от таких монашечьих нарядов, ведь только я знаю, что она хранит под ними. Хранит для меня. Хранила.

— Ну, и где она? Упустили? — закипаю, готовый вот-вот взорваться, как кастрюля с горячим паром внутри. Крыша уже улетает.

— Вон она, в серебряном? — показывает Дэн, и я прищуриваю взгляд. Сначала не понимаю, о ком он. А потом все вокруг гаснет, взгляд фокусируется в одной яркой точке. Девушке, что даже в шлюшьем мини затмевает остальных…

Юбка настолько короткая, что она то и дело натягивает ее на свою жопу. Жопу, которая скоро будет гореть.

Подружка, об которую она трется, что-то ей кричит, и та оборачивается прямо на меня. Замечает, сначала испуганной мышкой замирает, а потом теряет чувство самосохранения, рождая во мне инстинкт хищника.

Имей крылья, я бы прямо сейчас взмыл над головами, подцепил добычу когтями и унес в свое логово. Но я остаюсь на месте и смотрю, как она крутит задом, изучая движения, которых раньше и знать не могла. Танцует, но теперь только для меня. Давай, давай, малыш, сегодня ты устанешь танцевать на моем члене.

Сегодня ты будешь задыхаться и стонать, сегодня ты будешь наказана!

Принцесса

Он идет ко мне. Медленно.

Не спеша.

Словно подкрадывается, словно я куда-то могу от него убежать.

На его лице ни одной эмоции, но даже сквозь толпу я чувствую вибрирующие, как струны, напряжение.

Оно в его походке. Оно в его руках, тесно сжатых в кулаки. Возможно, он уже представляет, как сжимает в них мою шею, а может быть, грудь. Или волосы. Натягивает. Впивается в шею.

Я продолжаю танцевать. Но теперь только для него. Посмотри, посмотри, как я умею. И буду делать это только для тебя… Лишь бы ты оказался моим! Лишь бы забрал себе! Тело. Душу. Сердце.

— Привет, красотка, давно за тобой наблюдаю, — подходит какой-то камикадзе, и я пытаюсь его оттолкнуть, но тот лишь смеется.

Самым наглым образом хватает меня за талию. Очень, очень зря. В тот же момент Влад дергает его за воротник модной рубашки и бросает, как тряпичную куклу, в толпу. Если этот пижон и хотел ответить, вряд ли проберется к нам в этой дикой давке.

Да и мне уже не интересно. Я во все глаза смотрю на своего личного палача, который держит в штанах свою плаху, и, судя по участившему дыханию и капельке пота на виске, она готова к наказанию. Но пусть не думает, что я такая простая. Что я тут ждала его.

Даже если и ждала, сразу он этого не узнает. Пусть думает, что я тут развлекаюсь, как наверняка развлекался он.

— Пошли, — гортанный рык. Понимаю, скорее, по губам, потому что из-за музыки не слышно. Зато видно, насколько он злится, когда игнорирую, делаю бедрами восьмерку, правда, чуть не подвернув ногу на своих ходулях. — Олеся, ты уходишь!

— С чего бы? Мне тут нравится. Я хочу танцевать. Можешь оставаться. Можешь уходить.