— Отдам, — отрицать глупо. Она не стоит целого завода и, возможно, жизни. — Но ты, все равно, скажи.

— Зачем?

— Мне… интересно.

— Тогда и ты расскажи.

— О чем?

— Почему так ненавидишь женщин?

Принцесса

— Почему ненавижу, — хмыкает он, вдруг сдергивая одеяло с задницы. Тут же накрывает ее ладонью. Другая его рука продолжает прикладывать примочки. Мне бы воспротивиться, но состояние такое, словно по мне каток проехался. Я просто не могу шевелиться. Лишь принимаю эти легкие массажные движения по ягодицам. — Очень люблю. Особенно самые интимные места.

— Ты всех считаешь шлюхами.

— Ты хочешь это опровергнуть? Тот факт, что решила выйти за нелюбимого человека, только потому что он богат, и брак с ним престижен?

Замолкаю, отворачиваюсь. С ним бесполезно разговаривать. Он продолжает жить в мире иллюзий, где все женщины суки, которые только и ждут, когда найдется место потеплее.

— Ну, и что ты замолчала? Я не ответил на твой вопрос?

— Ты же знаешь, что нет.

— Лааадно, хуй с тобой, — убирает он тазик, ложится рядом, но смотрит в потолок. Одна рука закинута за голову, тело напряжено, из-за чего четко вырисовываются мышцы тела. Рельеф и внутренняя сила. Вот находишься рядом с ним, и инстинкты воют о том, что с ним как за каменной стеной, а на самом деле, он просто столкнет меня в ад, просто потому что ему совершенно невыгодно со мной возиться или меня защищать. — Да банальщина. Мама моего папу променяла на какого-то богатого хмыря. Бросила нас, когда мне десять было. Отец тогда на заводе ебашил, чтобы хотелки ее обеспечить. Новые туфли. Новые платья. Да и позже, когда я сам работать там стал, понял, что девушкам подавай мажоров на крутых тачках.

— Не все же такие.

— Я тоже так думал, когда тебя встретил, а потом ты рассказала, что пизду зашила, — он поворачивает голову. — Твоя очередь.

Я не могу смотреть в его жадные глаза, в которых тлеет огонь желания. Но приходится. Поэтому говорю медленно, не отрывая взгляда от жестких линий его лица. Полных губ и сведенных бровей.

— Когда ты ушел, я собрала вещи. Самое необходимое. Документы, кофту, свой блокнот. Даже денег не взяла. Надеялась куда-нибудь потом устроиться. Вышла из комнаты, почти дошла до выхода, — рассказываю, а самой дышать трудно. Воспоминания обрушиваются кирпичной стеной. — Отец… Он сказал, что ни на что права не имею. Что я должна была тебя иначе обслужить и девственность сохранить.

Влад молчит, но смотрит сурово, слушает внимательно.

— Он тебя избил…

— Не сразу. Сначала одежду снял, сорвал все, сказал, что я могу уйти только голой и только в бордель, потому что без девственности ничего не стою. Знаешь, я бы выдержала побои, правда. Мне не привыкать. Но когда он сказал своим охранникам изнасиловать меня, я сломалась. Я поняла, что просто не выдержу этого второй раз за день.

Влад продолжает молчать, только желваки на щеках ходят туда-сюда.

— Давид обещал мне определенную свободу действий. Разрешил пойти учиться, когда рожу ему ребенка. Я поняла, что это мой единственный шанс на подобие нормального существования. Вам мужчинам хорошо, вы можете делать, что хотите, а нам приходится искать то самое теплое место… Понимаешь?

— Не все оказываются в подобных ситуациях, кто-то просто ищет выгоду.

— Не всем требуется заниматься криминалом, чтобы заработать денег и отжать детище отца.

— Согласен, — хмыкает он, протягивает руку и убирает волосы с моего лица, прикасаясь настолько нежно, что кожу кусают мурашки. Тянутся от самой шеи до кончиков пальцев. — Беру свои слова обратно.

— Какие из, — почти шепотом, почти в его губы.

— Что ты тупая. И рисунок классный. Давид, конечно, урод, но я не слышал, чтобы он обижал женщин. Так что будешь в шоколаде.

— Точно, — сглатываю ком слез. Ему плевать на меня. Им всем плевать. Всем нужен чертов завод. Что же в нем такого особенного?

Отворачиваюсь от Влада, не в силах смотреть в его глубокие карие глаза. Словно пропасти, в которые проваливаешься и летишь с одной лишь мыслью, хоть бы успел поймать. Давид не обижает женщин. Меня должно это успокоить, обрадовать, а я лишь думаю о том, что завтра никогда не увижу больше этого ужасного человека, что вдруг опускает руку мне на ягодицы и гладит. Выписывает круги, рождая внутри живота вихри теплой энергии.

— Моя мама тоже ушла, — отвлекаю себя разговором. Не знаю, слушает ли он, но мне так легче переносить его поползновения, легче не умолять позволить снова испытать эмоции, которые он дарит, пусть и насильно. — Только наоборот, не выдержала жизни под полным контролем. Отец больше не позволил меня видеть. Я даже не знаю, где она живет. Даже не знаю, как выглядит. Она не боролась за меня. Не любила меня.

— Уверен, ты будешь отличной матерью и никогда не бросишь ребенка.

— Думаешь? — шепчу в пространство, закрывая глаза.

— Думаю, да, — продолжает он мять мою задницу, вызывая непонятные чувства и неправильные желания. — Знаешь, знал бы я о тебе чуть раньше, сам бы женился. Забрал бы завод, забрал бы тебя. Трахал бы каждый день. Ты пахнешь просто крышесносно, Лесь! С ума меня сводишь запахом своей киски.

По ногам проходит дрожь. По спине прохлада от примочек. Боли не чувствую, только желание слушать его дальше… Хриплый голос. Слова, которым хочется верить.

— Я тебе не верю.

Он поднимается, нависает над моей попкой, сминает ее ладонями, разводя в сторону.

— И не надо.

— Влад, ты обещал.

— Я просто полижу тебе… Последний раз… Потом буду смотреть, как ты чинно идешь под руку со своим мужем, и вспоминать, как захлебывался твоими соками.

— Перестань, пожалуйста, — умоляю, кусая руку, пытаясь заглушить свой рвущийся стон.

— Не могу… — раздвигает он мои ноги, ведет по ним горячими ладонями, вынуждая кровь вскипать, а клетки метаться в попытке сохранить сознание ясным.

Влад жесток.

Он просовывает голову между бедер.

Выдыхает теплый воздух в промежность.

Касается сначала пальцем, просто сминает нежные половые губы.

Но вскоре эта сумасшедшая игра кончается... Влад просто прижимается к моей киске губами, словно целуется с ней.

Но и этого ему мало. Вскрикиваю, когда он принимается играться с влажными складками. В рот втягивать, прикусывать клитор, толкать кончик в самый центр.

— Какая же ты сладкая, малыш. Просто смак… Постони для меня… Покажи, как тебе это нравится.

Я отпускаю себя, выдыхая стоны в ритме движений его языка.

Они то медленные и тягучие, то резкие и обрывистые. Он словно рисует языком, создавая шедевр эротического искусства прямо на моем теле.

Доводит меня до крайней степени возбуждения, оставляя кончать бурно на самом верхнем пределе удовольствия.

Я сама уже двигаю тазом, нанизываясь на его острый язык, корчусь от оргазма, выдыхая рваные стоны, не готовая отпускать это ощущение свободного падения. Но и оно заканчивается. Я остаюсь одна, понимая, что только что дала себя трахнуть языком.

Пела тут про чистоту и непорочность, а потом просто стонала, как шлюха, под его умелыми ласками.

Спустя минут пять, когда уже накручиваю себя, когда я уже готова просто разреветься снова, слышу шаги Влада. Он ставит на прикроватную тумбочку большую бутылку колы, чипсы и два стакана.

— Давай помогу повернуться, фильмец посмотрим. Только на этот раз выбираю я, — помогает он мне сесть ровно, чтобы не ужалить спину тканью. Дает свою футболку, которая прикрывает даже колени. Какой же он все-таки огромный! И у него тоже огромный. Член виден сквозь ткань штанов.

Это все иллюзия, я понимаю. Ночь закончится, реальность вернется. Но как же приятно немного побыть в этом мире простых радостей, когда не надо никем притворяться, а можно просто быть собой.

— Эй! Дай сюда! — пытаюсь достать пачку, которую он поднял высоко над головой, пока идут начальные титры «Крепкого орешка». — Влад!