Принимаюсь за суп, стараясь есть аккуратно, но быстро, чтобы избавиться от компании, которая меня тяготит. Он доедает еще быстрее меня, встает, унося тарелку в раковину, и подходит к холодильнику. Это так странно, самому туда заглядывать. Мне, если хотелось есть, приходилось спрашивать у экономки и сверяться с диетой. Ничего лишнего. Ничего вкусного.

— У меня есть «Наполеон», — чешет он плечо, коротко на меня оборачиваясь. — Будешь?

— Не буду, — «Наполеон». Я видела этот слоеный десерт. Пахнет он замечательно. На вкус, наверное, просто шикарен. Есть ли шанс, что Давид позволит немного набрать вес, если я пообещаю усиленно тренироваться? — Лучше супа еще съем.

— А может, ты просто товар боишься попортить лишними калориями? — усмехается этот Дьявол, доставая тарелку с десертом и принимаясь есть, как свинья, не сводя с меня глаз. Сволочь! Это кажется еще более жестоким, чем унижение в лифте или на свадьбе.

— Это уже мое дело, разве нет? Когда ты отвезешь меня обратно? — как же достала его компания, соблазны, которыми переполнен его дом. Послушать музыку. Посмотреть фильм. Отец никогда не разрешал, а я привыкла слушаться. Но тут, вдалеке от него у меня ощущение, что запреты сняты. Хочется всего и сразу. Хочется жить!

— Когда твои жених и отец подпишут нужный мне договор. Юристы поедут к нему завтра. Так что у нас вся ночь впереди.

— Ты обещал…

— Ой, да закройся. Что, я дырку свободную себе не найду? Такую же милую шлюшку, как ты.

— Я не шлюшка! — рвется из меня.

— Да? А разве ты не планируешь продать свою жизнь и фамилию за статус и деньги? Я все знаю о таких, как ты. Вы готовы пойти на что угодно, только чтобы получше устроить свой зад.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — вскакиваю из-за стола. — Ты видишь красивую картинку, куклу, которая живет по определенным законам, но ничего не знаешь о том, что творится у нее внутри! Какие у нее мысли. Какие желания! Ты и сам живешь по тем же законам! Волчьим, в которых ты либо подстраиваешься, либо рвешь на части. Только вот мне нечем рвать, понял?! Я не могу, как ты прийти, приставить пистолет к голове моего отца и выстрелить.

— Потому что он устраивает твое будущее.

— Потому что у меня нет пистолета! — выкрикиваю и ухожу, оставляя этого бесчувственного придурка одного, снова запираюсь в ванной, единственном убежище, где могу побыть наедине с собой, поплакать без того, чтобы кто-то надо мной насмехался.

Я все еще часто дышу, ощущая, как от крика мой голос немного садится. И это так странно, кричать на кого-то. Без страха быть избитой или остаться без еды.

Влад сказал, завтра. Уже завтра я вернусь в свой мир, в тот мир, в котором снова стану бездушной куклой, лелеющей надежду на каплю свободы, на собственные интересы. На альбом для рисования, который мне не нужно будет заслужить.

— Ну, хватит там сидеть, слезы горячие, вдруг растаешь?

— Очень смешно, — выкрикиваю, чувствуя почти подъем. Он может меня ударить, но терпит мои истерики. Это странно. Это неправильно. Весь этот день неправильный, и ночь, что ждет впереди тоже. Но завтра я вернусь в свою реальность, а сегодня можно немного побыть собой. Хотя бы попытаться.

Выхожу из ванной, сразу упираясь в тяжелый взгляд Влада, который совершенно ничего не знает о приличиях, до сих пор ничего не надел, вынуждая меня вдыхать пары его мужского запаха.

Он считает меня шлюхой, он ненавидит меня. Ну, и пусть. Мне плевать. Но если есть шанс получить возможность порисовать, посмотреть любимый фильм, я ее заслужу.

— Я буду делать все, что скажешь, если ты выполнишь пару моих просьб.

Влад сощуривает глаза, внимательно меня рассматривая.

— С чего вдруг?

— Просьба первая, ты не задаешь мне вопросов. Никаких. Ты не лишаешь меня девственности.

— Это уже две. Будут еще?

— Ты не рвешь мне платье и не портишь прическу.

— Так, так, а дальше, — чешет он языком зубы, приближаясь ко мне на очень опасное расстояние.

— Мне нужен альбом, карандаши, краски, включить фильм «Письма к Джульетте», и… «Наполеон».

— Бонапарт?

— Торт.

— Так я его съел.

— Ну, нет, так нет, — хочу зайти обратно, но он резко дергает меня за руку, вжимает в себя, стягивая мои щеки пальцами. Должно быть больно, да? Но я чувствую другое. Его тело, горячее и твердое. Его запах, терпкий и сладкий.

— Ты могла попросить тачку, деньги, а попросила альбом для рисования и сраный «Наполеон». Ты не просто шлюха, ты еще и тупая шлюха. Вернусь, буду трахать твой рот, пока яйца пустыми не станут, — толкает меня в стену и уходит, вскоре хлопая дверью и оставляя меня одну.

Боль от шрамов в спине пронзает все тело, и я стекаю вниз, стараясь сдержать слезы и стерпеть все. Стерпеть. Стерпеть. Как же я устала постоянно быть терпеливой!

Влад

Дав задание парням, я первые секунды жестко туплю. Просто реально не понимаю, как, блять, можно быть такой ебанутой? Она могла попросить все, что угодно… Да и вся эта ее гордая осанка, попытка показаться бедной, несчастной и обездоленной — просто выбешивают. Хочется за шею ее взять и стряхнуть с нее эту маску, открывая истинное лицо шлюхи, какой ее воспитали. Какой ей самой нравится быть. Но нет, мы играем в невинность, даже сосем так, словно никогда никому этого не делали! Словно папа не приводил в ее комнату друзей и партнеров. Для свадьбы выбрав самого выгодного!

Долго сижу на первом этаже, до тех пор пока Гена не возвращается с пакетом. Отдает все мне и ждет указаний.

— Свободен на сегодня. Только проверь, чтобы парни по позициям стояли, и камеры…

— Вам скинуть записи?

— Я сам посмотрю. В общем, на связи будь. Хуй знает, что устроит его величество Кулагин.

— Думаешь, отдаст?

— Должен.

Должен. Должен. Ради такой девчонки, как Олеся, он должен пожертвовать не слишком прибыльной фабрикой. Все дело в земле, на которой он стоит.

Тем более, он не захочет со мной ссориться. Я ему могу таких проблем устроить, что мало не покажется.

Поднимаюсь обратно на лифте, кажется, все еще чувствуя запах ее смазки. Она сладкая… Даже на вкус. Я еще вчера целый час ощущал ее на языке, пока ехал в город.

Блевануть охота при мысли, сколько членов в ней побывало до очередного пошива плоти.

Поднимаюсь в пентхаус, снимаю кроссовки, прохожу в центр комнаты, замечая ее на кухне. Она наклонилась в своем свадебном платье и грузит посуду в посудомоечную машину.

Яйца тут же в комок сжимаются. Над ее задницей словно стрелка светящаяся горит. Трахнуть тут. Такая упругая ладная попка, которую я вчера так и не попробовал. Сразу понимал, часа мне будет мало. Мог трахнуть и за пять минут.

— Если ты думаешь, что уборка заменит минет, то спешу тебя разочаровать.

Она сначала дергается, ударяя руку, потом поворачивает голову, соблазняя меня своими влажными губами. Рыдала? Опять? Заебал этот спектакль.

— И харэ ныть, верну я тебя твоему жениху целкой.

— Угу, — мычит она, а я ставлю пакет на стол.

Она вытирает влажные руки, заглядывает в пакет и улыбается. Не мне, а ебаному пакету. Мельком смотрит на меня и прижимает пакет к себе.

— А где мне можно…

Где можно? Я ее довольную рожу вообще видеть нигде не хочу.

— В спальне есть телек.

— Тут их несколько?

— Телек только в одной, — спокойно вру. Потом бросаю телефон, ключи на стол, стягивая кожанку и бросая на диван. — Пошли, покажу.

Зачем-то веду ее именно в свою спальню. Пусть смотрит свое мыло, а я пока посплю.

Она отдает мне диск с фильмом, осматривая мою спартанскую обстановку.

— А это ты на фотографии? — расспрашивает, и я тут же подхожу к комоду, роняю фотку парней с армии в верхний ящик.

— Ничего не трогай своими грязными руками. Еще заразу разнесешь.

Она сглатывает, тут же опуская взгляд. Хоть бы ответила чего, рассказала, что я ошибаюсь. Но ее упорное молчание лишь подтверждает мои догадки.