Двери лифта открываются, я ступаю в коридор квартиры, погружаясь в полную тишину. Кидаю ключи и карту в прихожей, шагая в гостиную. Она же никуда не могла деться?!

По венам ползет странное ощущение страха, но тут же накатывает облегчение, когда вижу, что спит невеста в той же самой позе, даже не шелохнувшись

Принцесса

Просыпаться не хочется. Сон не то чтобы приятный, но гораздо лучше, чем та реальность, в которой я теперь живу. Та реальность, в которой я всегда жила.

С самого детства в полном понимании, что должна делать только то, что говорят сильные нашего мира. Мужчины. Отец. Потом муж. Должна быть послушной, правильной. И вот к чему это привело. Где я теперь, кто я, нужна ли кому-то теперь?

Что попросил Влад такого, что потребовалось меня забирать? Унижать. Господи, как я его ненавижу!

Не хочу открывать глаза, думать о том, где лежу, в чем лежу. Вроде, еще в платье, вроде, единственное, что болит — горло, в которое он так остервенело пихал свой член.

— Да ладно притворяться. Не спишь же!

Ну, конечно. Он все знает. На самом деле — ничего.

Открываю глаза, упираясь взглядом во Влада, что сидит на барном стуле в одних джинсах. Почти по-домашнему. Почти кот. Только хищный. Взгляд. Повадки. Даже поза. Словно сейчас набросится и добьет, раздирая кожу когтями.

— Ну, смотришь волком, вставай давай, мне скучно.

— То есть ты каждый день похищаешь какую-нибудь девушку, чтобы она тебя развлекала?

— Обычно мне похищать не приходится, сами напрашиваются.

Потому что не знают, какой ты мудак.

Как мне порой хочется высказать все. Отцу. Владу. Даже порой Давиду за его отношение к персоналу. Но меньше всего сейчас я хочу злить своего похитителя или раздражать. А лучше бы вообще не привлекать внимание. Сколько часов мне еще предстоит провести в его компании? Что он хочет со мной сделать? Почему смотрит так, словно я предала его?

— Мне нужно в туалет.

— Так иди.

— А куда?

Он нехотя встает, отставляя бутылку пива, и кивает на коридор. Я поправляю платье, поднимаюсь с весьма удобного дивана. Он показывает мне дверь, за которой, и правда, большая удобная ванная. Как и сама квартира. Вид я, конечно, еще не оценила, но, наверное, здорово жить на самом верху и смотреть на город с высоты птичьего полета.

Я захожу в ванную, хочу закрыть двери, но Влад удерживает ее.

— Можно мне…

— Перестань блеять, как овца, мы уже выяснили, что ты, скорее, лисица в овечьей шкуре.

Я не отвечаю, лишь сверлю его взглядом, оставляя дверь открытой. Влад так и стоит на месте, рассматривая меня с ног до головы. Сканируя. Унижая своим отвратительным вниманием.

Он, что, и правда, собрался смотреть на то, как я делаю свои дела?

— Лисицы, кстати, не только по-маленькому ходят, но если в твой фетиш входит фекальный запах, — дверь с треском хлопается, оставляя меня наедине с собой. Я даже умудряюсь усмехнуться. Это оказалось даже слишком легко.

Я долго сижу в этом своем убежище. Минут тридцать, как минимум. Сначала умываюсь, потом долго рассматриваю себя в зеркало, пытаясь понять, заметно ли по моим губам, чем я занималась в том злосчастном лифте?

Боль от собственной беспомощности сводит с ума. Вынуждает то и дело утирать слезы. Их так много, что я могла бы принять ими душ.

Минуты текут, как вода, я все стою и смотрю на себя, рассматриваю эту доверчиваю дуру. Перед глазами снова и снова встает та сцена.

Я на коленях.

Сама обхватываю член.

Я бы могла сопротивляться.

Попытаться… Там же, кажется, была камера.

Давид бы понял, что я не такая… Не такая. Не такая!

Теперь я даже не знаю, возьмет ли меня Давид? Главное, чтобы не обратно к отцу. Что угодно, только не к тому, кто за малейшую провинность хлестал меня ремнем, оставляя шрамы. Свежие еще болят. Ноют под кружевом, что впивается в кожу после сна.

Безумно хочется снять платье, но я не собираюсь показывать шрамы Владу. Он точно будет издеваться. Ему нравится унижать меня и топтаться по мне ногами.

Минута, две, десять. Ожидание — не самое приятное в моей жизни.

Я все время ждала того дня, когда, наконец, отец выдаст меня замуж, отпустит, позволит дышать. Но еще неприятнее неизвестность, сопровождаемая страхом.

Ведь я понятия не имела, что ждет меня в семейной жизни с Давидом. Не знаю до сих пор. Не знаю, что ждет меня теперь.

Ожидание.

Неизвестность.

Страх.

Они словно молотки бьются каждую секунду этих минут, отсчитывала ударами моего глупого сердца. Вздрагиваю всем телом, когда дверь с треском открывается.

— Ну, что, принцесса, все свои дела сделала?

— Да. А стучать тебя не учили?

— Меня учили не хамить тем, от кого зависит моя жизнь. Пошли, поешь, а то смотреть на тебя невозможно.

— Так не смотри. Мне так лучше будет.

Хочу мимо пройти, но он руку дергает, упирает в косяк.

По коже ползет крыло, черное, с летящими в разные стороны перьями.

Красивая, тонкая работа.

Дыхание перехватывает, когда вторая рука накрывает обнаженное плечо и гладит его кончиками пальцев, скользит выше, по шее, чертит линию от ключицы до щеки.

К губам, которые он сминает. Поднимаю глаза, погружаясь в эти темно-синие омуты. Такие глубокие, что можно потеряться.

Влад так и ходит в одних джинсах, позволяя наблюдать, как под тугой кожей перекатываются мускулы. Распространяет вокруг себя мощную энергетику тестостерона.

Яд, что проникает в кровь через поры, отравляя меня дурацким возбуждением.

— Ну, тебе же нравится, когда я на тебя смотрю. Когда трогаю. Признайся честно, ты снова хочешь меня, дрянь такая! Красивая такая, — хрипит он, обдавая меня теплым дыханием. Мягким, карамельным. Таким вкусным, что сводит от голода желудок.

Громко сводит.

Буквально урчит.

— Я просто хочу есть, — выговариваю с облегчением. Голод лучше, чем желание снова прижаться к его телу, желание умолять его оказаться хорошим. Глупое желание. Бессмысленное. Ведь он не умеет чувствовать и сострадать. Только брать. Только топтать.

Он усмехается, щелкая меня по носу.

— Пошли, лиса, ужин на столе. Может, после ужина тебя одолеет другой голод.

— Ты обещал меня не трогать, — стряхиваю с себя его руку. — Или ты трепло, и за свои слова не отвечаешь?

— Хочешь, чтобы я расписку написал?

— Напиши!

— Жрать иди, — толкает меня. — И помалкивай, пока я снова твой рот не заткнул членом. Он слишком остро на тебя реагирует.

Кухни, в обычном ее понимании, в квартире не было. Зато была огромная кухня — гостиная, в которой я, кстати, и спала. Вот на этом самом диване. Удобном, надо признаться. Но все равно, непонятно, зачем соединять два таких разных пространства?

— Ты закончила осмотр, садись, пока не остыло, — привлекает Влад мое внимание и отодвигает для меня стул. Сам он уже плюхается на свой и принимается за дымящийся суп, заедая большой булкой хлеба. Я сажусь напротив, взяв в руки ложку, принимаюсь за обед. Или ужин, скорее. Мне так странно сидеть столь близко с мужчиной за приемом пищи. С отцом мы сидим обычно за огромным столом, а с Давидом меня никто обедать не отпускал, скорее всего, в страхе, что моя девственность может где-то потеряться по пути из дома в ресторан или обратно.

— Хлеб бери…

— Я не люблю хлеб, — мельком смотрю на булочки, что стоят в корзине. От них исходит такой запах, что сводит желудок. Суп тоже хорошо пахнет, но супы моя привычная еда, а вот хлеб… Отец часто говорил, что до момента, пока я не выйду замуж, мне нельзя набирать лишних килограммов.

— Точно не любишь? — подносит он булочку к моему лицо, мучая меня ароматом. Дергаю рукой и вскрикиваю.

— Не люблю! Я что, не по-русски говорю?