Я так переживала, что осталась лишь частицей в его Вселенной, но нет, нет, он не забыл меня. Он думал обо мне.

Он хотел меня!

Я чувствую это. По касаниям, что обжигают. По губам, что жалят рот. Он целует меня так влажно, словно дикий зверь, получивший в лапы дичь. А мне нравится, нравится его грубость, нравится, как сжимает мою грудь длинными пальцами.

Влад ласкает соски, стягивает их, оттягивает. Он поднимает голову, облизывает влажные после поцелуя губы, продолжая начинять меня своим агрегатом.

Снова. Снова. Снова. Не снижая темпа, не позволяя отвернуться.

— Не больно? — спрашивает он, а я головой качаю, обнимаю крепче, вжимаясь в его лоб.

— Хорошо. Лучше, чем я фантазировала.

— Ммм, — вынимает он член, шлепает меня по чуть покрасневшей промежности. — Да ты развратная девочка?

— Я, просто, — задыхаюсь, не могу сказать ни слова. — Просто, думала о тебе!

— Покажешь? — поднимается он с кровати, встает передо мной, прижимая к щеке свой член, марая кожу влагой… — Прижми пальчики к киске. Покажи, как трогала себя.

— Влад, это…

— Сделай для меня… Я мечтал об этом. Мечтал это услышать. Праздновал свои тридцать пять без тебя. Сделаешь мне подарок?

— Ну, если только подарок, — смущенно улыбаюсь, протягивая пальцы между ног, касаясь дико влажной промежности. Даже смотреть туда стыдно. — Там кровь, да?

— Совсем чуть-чуть, не думай об этом, лучше возьми в ротик, — толкается в губы, и я покорно их раскрываю, втягиваю головку, потом чувствую тугие вены древка. Он пахнет мною. А в купе с его запахом — это просто бешеный похотливый коктейль, который позволяет расслабиться, касаться себя более смело. Не бояться того, что он смотрит, как я это делаю. Как скольжу пальцами по мокрой промежности, задеваю нежные складочки, трогаю горошинку клитора, чуть надавливая на нее.

— Умница, да, вот так. Вставь в себя пальчик, — обхватывает он мою косу, чуть сильнее давит на корень языка членом. Вынуждает принять почти весь.

Я почти не соображаю. Просто тону в инстинкте.

Подчиняюсь, сейчас готова на все, только бы он продолжал жарить меня на костре своего желания. Он мнет мне грудь, смотрит то на промежность, в которой уже два пальца, то на губы, плотным кольцом обхватившие член.

Я очень стараюсь, чувствую, как меня саму бьют разряды тока, как тело превращается в желе, как из горла рвутся новые и новые хрипы, а слюна стекает по подбородку к груди. Ее так много, в ней хлюпает член, вонзающийся в мой рот все быстрее. Пока вдруг не вторгается в горло на полную длину.

Влад удерживает мою голову, не дает дернуться, пока его сперма хлещет мне в горло, вынуждая захлебываться.

Он выпускает меня, смотрит, как откашливаюсь. Бью его по плоскому животу и хочу отвернуться, но он не позволяет. Дергает меня, поворачивая к себе.

— Отстань.

— Не ной, я не мог остановиться, — запрокидывает он мои ноги мне за голову, открывая для себя полный доступ к щели. Трет ее пальцами, иногда заглядывая в обиженные глаза.

— Не дуйся, — толкает он палец, второй, растягивая меня, а губами прижимается к клитору. Обиды больше нет, лишь оголенная, как провода, страсть, что парализует. Кончаю бурно, зажимая себе рот рукой, пока он продолжает мучать языком меня, собирая новые и новые сгустки влаги. — Ты охуенная девочка, Олесь!

— Мне больно!

Он разматывает меня, укладывает на постель и ложится рядом. Я вжимаюсь в его шею, втягиваю мужской аромат пота. Кто бы мог подумать, что мне он понравится? Что мне захочется лизнуть его кадык, ощутить вкус кожи.

— Зай, было хорошо, но мне ехать надо. Не хочу тебя подставлять еще больше.

Все внутри умирает, засыхает словно в ускоренной съемке. Я поднимаюсь на кровати, смотрю на развалившегося Влада. Расслабленного, с улыбкой. Так и хочется ему врезать.

— Что значит, ехать? А дальше?

— Что дальше? А ты что, решила, что раз мы классно трахнулись, я на тебе женюсь?

— При чем тут женюсь?! Я разве прошу кольцо, я прошу нести ответственность!

— Бля, Олесь, ну, что за средневековье? Ну, секс и секс. Потом, если смогу вырваться, еще раз потрахаемся.

— А верность? Ты будешь терпеть до следующего раза?

— Олесь, не смеши меня. Я же мужик, с какой стати я тебе верность хранить буду? На каком основании? Нет, пообещать я сейчас могу все, что угодно, но зачем тебе это вранье?

— Вот же ты сволочь! Пошел вон! — слетаю с кровати, бросаю в него джинсы. Он отмахивается и ржет.

— Олесь, угомонись, мать разбудишь.

— Вон, я сказала! И больше никогда, никогда тут не появляйся! Хочешь трахаться со всеми, трахайся, но ко мне ты больше не прикоснешься!

— Поспорим? — протягивает руку и умудряется ущипнуть за сосок. Тут же получает по руке. Хватаю его веши с курткой и все бросаю за окно. — Ты ебанутая? Я теперь как буду выходить?

— А мне плевать! Пусть твои шлюхи тебе помогают. А я, знаешь, тоже пойду трахаться! С Никитой. Он красивее тебя.

— Только ноги сломаны, — усмехается он и вылазит из окна, одевается прямо там, иногда на меня посматривая.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я их сломал.

— Зачем?!

— Он разве не угрожал тебе?

— Допустим, — высовываюсь из окна. — И ты приехал только потому, что он угрожал мне? Телепортировался?

Влад мнется, прячет взгляд.

— Или ты узнал, что он поцеловал меня? Так вот, устанешь ноги всем ломать, потому что я планирую очень много целоваться.

— Попробуй только, Олеся. Устанешь потом за всех свечки ставить. Все, иди спать, как смогу, навещу.

— Не надо возвращаться, я прекрасно жила без тебя, — кричу, закрываю окно и оборачиваюсь. Вздрагиваю, когда вижу напуганную маму.

— Дочка, что ты тут за крики устроила?

— Мне приснился кошмар, но уже все хорошо, — зарываюсь в подушки и реву. — Уже все хорошо.

Как я ни отнекивалась. Маме пришлось рассказать всю правду. От начала до конца. Ей сначала даже плохо стало. Я принесла ей зеленый чай и долго-долго успокаивала. Она вдруг начинает плакать. Так горько-горько, навзрыд.

— Это я, я во всем виновата! Если бы я не оставила тебя тогда, если бы забрала с собой…

— Мам, мам, — обнимаю крепко. — Знаешь, в одном Влад прав, нам нельзя светиться вместе. Меньше всего я хочу, чтобы ты пострадала. Да и мне напарываться на ремень отца не хочется.

— Он тебя еще и бил! Вот урод! Надо было убить его, но духу не хватило! А этот Влад такой же…

— Он не бил меня… — ну, разве что по попе. — И он спас меня. И он нашел тебя, и теперь мы вместе. Я, конечно, зла на него, но одного у него не отнять, он очень сильно мне помог. Я благодарна ему.

— Благодарность — плохая почва для отношений, Лесенька.

— Ну, может быть, не только благодарна, — по щекам разливается жар, живот тянет, трусики хоть и свежие, уже стали влажными. — В общем, больше он не появится.

— Он бандит, Олесь. Они все бандиты. Ты, главное, не связывайся с ним. Если от такого родишь, попадешь в такую же ситуацию, как я. Лучше нормального парня найти, если уж у тебя гормоны скачут.

— Мам, ну, какие гормоны? Я учусь и о парнях не думаю! — даже обидно, что она так легко повесила на меня ярлык.

— Прости, прости, я не хотела тебя обидеть, я просто хочу тебя уберечь! Даю понять, как может сложиться твоя жизнь. Они все хороши, с ними рядом жизнь опасная, яркая, но поверь, все это всегда кончается плохо. Либо сама умрешь, либо ему будешь передачки таскать.

— Да не будет никаких отношений! И хватит об этом! Хватит говорить про Влада.

— Я просто…

— Мам, — целую ее в щеку, тороплюсь остаться одна и просто переосмыслить все, что произошло сегодня вечером. Просто вечер сюрпризов. — Я спать пойду. Устала очень.

— Конечно… Олесь?

— Да?

— Вы предохранялись? Ну…

— Мам!

— Прости, прости, просто, ты пойми, что у меня не так много денег, а тебе еще учебу заканчивать, и меньше всего нам сейчас нужен ребенок, который может стать средством шантажа. Тебя пытались похитить три раза, один раз похитили, ты маленькая совсем была. После этого я захотела уйти, но Олег выгнул меня, а тебя посадил под замок, почти не выпускал, верно? Завтра надо дойти до аптеки и купить "Пастинор", чтобы избежать нежелательной беременности.