— Сначала поцелуй…

— Шантажист, — чмокаю в губы, но его это не устраивает. Он задерживает мой рот, ласкает его языком, играется, наполняет своей сладко-соленой слюной. Отрывается, лишь когда мои губы припухли, а до слуха донеслась речь героя. — Интересный фильм?

— Да, посмотреть можно… — хмурится он, отдавая мне пачку чипсов. — Я мечтал защищать страну. Военным был.

— Та фотография?

— Да.

— А потом?

— А потом убили друзей, и я понял, что в современном мире работает только сила. Либо ты, либо тебя. Например, я убью твоего отца, как только он подпишет документы.

Я вздрагиваю от его последней фразы.

— Такие ублюдки на свете жить не должны!

Это было так странно, непривычно, неправдоподобно. Мы просто смотрели боевик и обсуждали его. Ели чипсы и пили колу.

Я каждый раз смотрю часы и почти умоляю стрелки замедлиться. Не нестись, как бешеные. Но вот фильм закончен, а на улице уже темно.

— Вот ты свинья, чипсы рассыпала, — хмыкает Влад, накрывает меня тенью своего тела, пугая до дрожи. Я тут же дергаюсь, а он застывает, рассматривая меня сверху вниз.

— Я не трону тебя.

— Я понимаю, просто… Рефлекс.

— Рефлекс, значит... — он встает, уходит из комнаты и возвращается с ручкой. Хватает мою босую ногу и удерживает на весу, вдруг начиная щекотать ступню. Ощущение такое, что меня проводят через камеру пыток. Щекотно! Я смеюсь, как ненормальная, пока он выводит цифры. — Это мой номер телефона. Если тебе станет плохо, грустно там, ну, или девственности захочется лишиться, то звони.

Я глотаю ком в горле. Все закончится. И эта странная ночь тоже. Ночь с мужчиной, которому я никогда не буду принадлежать.

Встаю, поправляя полотенце, и принимаюсь стряхивать покрывало, на котором мы лежали. Ложусь и понимаю, что хочу уже уснуть и встретить завтра.

Новый день, в котором меня перестанут мучать желания, надежды. Он ничем не лучше их. Он такой же бандит, который отдаст меня, потому что ему так выгоднее. Все его высокопарные слова не имеют значения, потому что он тоже через меня создает товаро-денежные отношения. Ничего нового. Ничего привлекательного.

Просто противно, что при всем при этом я могу испытывать к этому человеку чувства, пытаюсь быть благодарной, что не порвал мне плеву. Я просто безумная. Я просто больная, если надеюсь, что завтра Влад решит, что я ему дороже завода…

Люди — пешки, особенно женщины. Нас просто переставляют на нужные клеточки, чтобы, наконец, поставить шах и мат.

Я закрываю глаза, успокаиваю сердцебиение, чувствую, как сам Влад спокойно дышит, оставаясь в одних боксерах.

В какой-то момент я чувствую, как его тяжелая рука придавливает мою талию, обворачивая ее и притягивая к себе.

— Влад…

— Спи.

Просто, спи? Вот так в обнимку? Когда рука давит? Дыхание щекотит кожу, а стояк плотно прилегает к заднице.

Влад устраивается поудобнее и мирно засыпает. А я еще долго сижу и пытаюсь понять, почему не отталкиваю его, почему терплю дискомфорт? Наверное, потому что мне это нравится. Нравится Влад, пусть даже такой ужасный.

Мне хочется, чтобы именно он на мне женился. Получил свой завод, да, но получил и меня. Или я получила его. Или я просто схожу с ума? Почему так легко забыла, какой он лжец? Ведь это из-за того, что он пришел в наш дом, все и случилось!

Я бы сейчас уже замужем была.

Я бы даже не знала, что есть такие вот странные, сводящие с ума чувства и ощущения, когда фантазии пытаются вытеснить реальность.

Почти всю ночь я думаю от том, что бы могло быть. Как бы оно повернулось.

Но это прерывается мыслями о поцелуях Влада. О его нежных прикосновениях, о сильных движениях бедрами. С ним даже боль превращается в пронизывающее насквозь удовольствие.

— Давай последний раз, — слышу с самого утра, когда рука Влада накрывает мою грудь, а рука скользит на шею.

Лучше оторвать этот пластырь и забыть о Владе навсегда.

— Не надо. Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

— Хочешь избавиться от меня?

— Тебя, правда, интересует, чего я хочу, или просто нужно что-то сделать с той штукой, которая трется об мое бедро? Давай я сделаю. Повожу рукой по члену, и ты от меня отстанешь.

— Я и не приставал, — шипит он вдруг, вставая. — Собирайся. Пора вернуть тебя жениху.

— Ну, чего ты разлеглась? Вперед, собирайся, — приказывает Влад и уходит в душ. Мне остается лишь пойти в другую ванну, где я долго привожу свое лицо в порядок. А на самом деле, душу, которая неожиданно ноет, словно от зубной боли. Внутри растет протест, потому что меня опять просто продают, просто меняют на что-то более ценное.

Когда я возвращаюсь в спальню, на кровати уже лежит мое платье. С виду почти не помятое. Чего не скажешь о моем состоянии.

Я оглядываюсь в поисках Влада, но его нет. Я сдергиваю с себя простыню, в которую была завернута. Надеваю платье. Только вот проблема. С пуговицами на спине мне самой никак не правиться. А значит, придется обратиться к Владу. Последний раз пересечься с ним взглядами. Ощутить на себе его случайные или не очень касания.

Я иду по коридору в сторону кабинета, где по телефону разговаривает Влад.

— Подписали? Почему? Ага, я привезу ее, и меня нахер порешат. В какое место? Понял. Тогда на связи, Бык. Сегодня будем отмечать наш успех. И шлюх побольше, а то последние сутки я не трахался, как следует.

Не трахался, как следует.

Шлюхи.

Наш успех.

— Влад? — стучу в дверь и толкаю ее вперед. Он тут же оборачивается, осматривает меня с раздраженным выражением лица.

— Что? Я занят.

— Мне нужно платье застегнуть, — поворачиваюсь спиной, убирая пряди волос на одно плечо.

За спиной раздается молчание. Тягостное. Болезненное.

— Бык, я перезвоню.

Он почти вламывает телефон в столешницу. Стучит босыми ногами по паркету. Приближается сначала стремительно. Словно вот-вот просто толкнет меня, собьет с ног. Но застывает где-то очень близко. Вместо того, чтобы просто застегнуть пуговицы, вдруг накрывает мои локти, ведет вверх по кружеву, вызывая колючие мурашки. Он не гладит, скорее, сдавливает кожу на руках через кружева платья, но я не двигаюсь, удерживаю эти последние мгновения иллюзорного счастья, когда можешь не просто послушать отца, мужа, а выбрать сама. Такого вот жесткого, неидеального, с темной душой, но своего. И потом я наверняка бы плакала. Обязательно бы страдала от своего выбора. Но это был бы мой выбор! Только мой. Ведь человек должен иметь выбор. У человека должна быть свобода.

Пальцы Влада сдавливают все сильнее, ведут выше, к плечам. Я чувствую, как меня клонит назад, как тело прижимается к его. Как твердый стояк заявляет о себе. Слышу, как Влад втягивает носом воздух, а губами прижимается к обнаженному участку кожи.

Я жду, что он будет делать дальше. Жду, когда он развернет меня, поцелует, прижмет к себе и скажет, что никому меня не отдаст. Что будет защищать меня. Убьет отца, как вчера и обещал.

Почти плыву на розовых облаках, что заполняют каждую клеточку моего тела, наполняя его легкостью. Не сразу замечаю, что Влад отошел от меня, а пуговицы оказались застегнутыми.

Я тут же ощущаю холодный сквозняк, забирающийся в сердце и замораживающий его.

— Через пять минут выдвигаемся.

Я с прямой спиной покидаю кабинет. Не проливаю ни слезинки. Потому что это моя реальность. Потому что еще ни одна моя мечта не сбылась.

Мы выходим из дома, как он и говорил, через пять минут. Садимся в разные машины и едем по городу. Он даже не посмотрел на меня. Ни, когда в лифте спускались. Ни, когда по машинам расходились.

Сначала мы следуем друг за другом. Я не отрываясь смотрю на машину впереди себя. Почти гипнотизирую, словно мужчине там есть до меня дело.