Но мне хочется ошибаться.

Впервые, наверное, дико хочется ошибаться в женщине.

Не видеть за ангельским личиком и чистой кожей меркантильную Гекату, пожирающую мужиков.

По венам холодная водка растекается, потому что чем больше я дышу с ней одним воздухом, тем больше мне кажется, что она сожрет и меня. Мои планы, которые я строил так долго.

— На кровати можно?

— Только если планируешь начать с отсоса.

— Ты прав, на полу будет удобнее, — плюхается она перед телеком, доставая набор для рисования. Олеся долго его рассматривает, кажется, не решаясь распаковать.

А я все еще стою, сложив руки в карманы, и просто смотрю, как она достает карандаш и втягивает его запах. Ебанашка.

— И что, рисовать умеешь? — зачем-то спрашиваю, снимая джинсы и трусы. Носки летят в ту же стопку. Сам я падаю на кровать, смотря, как макушка с прической мотает кудрями.

— Немного совсем…, — гундит она, смотря в экран. При этом достает «Наполеон» и сметает его так быстро, словно никогда вообще не ела. Вдруг смеется. — Знаешь, по-моему — это лучше, чем оргазм.

— Ну, тебе виднее после стольких мужиков.

Она перестает улыбаться, утыкаясь в фильм… И мне приходится смотреть, погружаясь в крайне тупой сюжет. Смотреть, как старуха, ее внук и блондинка ищут парня, с которым старуха мутила еще в свои пятнадцать.

В конце они его даже находят. Богатого, красивого вдовца с собственным ранчо и виноградником.

— И как над этим можно лить слезы? Полная же тупость.

— Просто здорово, когда кто-то находит свою любовь. Даже спустя столько лет.

— Ну, и искала бы, чего замуж собралась?

Она шмыгает, утирает слезы и вдруг поднимается во весь рост, подавая мне листок.

Я хмурюсь и беру его в руку, в немом шоке рассматривая рисунок. Это же я. Только в образе черта. С рогами и хвостом. Вокруг горит пламя, костры, даже котел есть, в котором неожиданно вырисовывается женский образ.

Я бросаю короткий взгляд на Олесю. Она ждет. Реакции. Но я лишь сжимаю челюсти и молчу, снова всматриваясь в свое нарисованное лицо.

Этот рисунок вызывает странные ощущения, словно эта шлюшка в свадебном платье ковыряет что-то в самом центре груди своим острым ноготочком.

— Какие фильмы смотришь, такие и рисунки рисуешь. Бабские.

— Ну, я же девушка, — пожимает плечами и уходит в ванную, оставляя меня с моими собственными демонами.

Перед глазами тут же вспыхивает образ отца, который жег мои игрушки, когда мама ушла от нас к богатому толстосуму.

— Детство кончилось! Твоя мать — шлюха! Все бабы — шлюхи! Запомни, сын!

Шлюхи… С ними не стоит церемониться. Они все созданы лишь для одного.

Кидаю листок на пол, разворачиваясь к ванной, в которую тут же открываю дверь. Эта умывается, смотрит в зеркало и не успевает повернуться, как я наклоняю ее голову, вжимая пальцы в хрупкую шею, и дергаю платье…

— Влад, нет! Нет! Ты обещал! — кричит она, а я плюю на пальцы и пихаю один в зад. — Пожалуйста, не надо!

— Рот закрой, пока зашитую пизду не порвал, а от задницы не убудет, — размазываю слюну по члену, пихая его в тугой зад, погружая Олесю в агонию, что пожирает меня так долго.

Принцесса

Я не успеваю прийти в себя после очередного ментального пореза, которым он уже исполосовал все мое тело.

Он ничего не знает обо мне. Но судит, судит, судит. Но ему мало. Ему все время мало моих страданий, ему нужно сломать меня. И вот он снова здесь.

Я поднимаю голову, смотрю в его дикие, черные от ненависти глаза и дергаюсь в сторону, словно это поможет. Словно хоть что-то поможет избежать этого столкновения с его черной душой, которую я изобразила на том рисунке.

Он вжимает меня бедрами в столешницу с раковиной, вдавливая в край до боли.

Резкий рывок за шею. Взгляд в раковину. Попытка вырваться из стального захвата. Жалкая. Бессмысленная, как все мое существование. И страх, что он порвет меня, уничтожая шансы на свободу.

— Влад, нет! Ты обещал! — кричу, но дьяволу все равно. Он уже задирает мое платье, оголяя чулки и трусики. Резко дергает их вниз…

— Влад, пожалуйста. Не делай этого! Ты обещал!

Он смачно плюет на свою руку, вжимает теперь мою голову в столешницу. Не слышит. Просто берет.

— Закрой рот, пока пизду не порвал. А от задницы не убудет, — шикает он меня, хлопая по промежности. Смачно, влажно. Я напрягаюсь всем телом, чувствуя, как палец лезет в тугое отверстие, проникая на полфаланги, а потом все дальше, растягивая меня изнутри.

Я вою в столешницу, невольно ощущая, как по губам и подбородку течет слюна. Ее так много, что теперь щека по ней скользит.

Влад больше не слышит меня, сует руку в рот, вытаскивая влажные пальцы, снова вставляя один из них в задницу. Вдруг дергает полотенце с сушилки, тянет мою голову назад, а потом возвращает обратно. Но теперь я лежу на полотенце, и мой макияж не портится от собственной слюны. И голове не так твердо, да…

Это мало похоже на заботу, но я все равно благодарна. Благодарна и за то, что он не рвет зашитую щель.

Он растягивает попку. Под себя. Сначала действуя только одним пальцем, потом вторым.

— Лежи спокойно, — шипит он мне на ухо, заменяя пальцы сухой, гладкой головкой.

Я умудряюсь извернуться, заглянуть в его лицо. Чужое и безжалостное с обострившимися скулами.

— Влад, не надо… — последняя попытка, но короткий рывок головы, и тело сводит от весьма ощутимого давления его твердой, горячей плоти. Он выдыхает через сжатые зубы, продолжая бурить мою бедную попку. Дальше и дальше, пробиваясь сначала головкой, а потом заталкивая мне весь свой немаленький размер. Я уже не кричу, просто плачу, смотря в его жестокое лицо.

— Мне больно, — глупая фраза, но я должна ему сказать.

— Потерпишь, — только и хмыкает он. — Не делала раньше такого?

Качаю головой, вжимая кулак в зубы. Стараюсь не плакать, но слезы ливнем по щекам текут. Макияж к черту.

— Верю. Жопа тугая, — наклоняется он, двигаясь внутри меня все чаще. — Охуенная жопа, Олесь.

— Мне больно! — кричу, хочу его ударить, но он снова нажимает на шею, вдавливая меня в столешницу, и вдруг накрывает ладонью лобок, продолжая скользить во мне. Медленно, но в непрекращающемся одном темпе.

— Ща. Не ной, заебала, — вдруг щелкает он средним пальцем, давит на клитор. Я дергаюсь, но это бесполезно. Он просто придавил меня всем своим весом, пытаясь вызвать удовольствие сквозь боль. Продолжая трахать меня и ласкать комок нервов одновременно.

Это бесполезно, я уверена, но Влад не торопится. Снова отпускает мою шею, заставляя подняться. Ставит мою ногу высоко на столешницу, открывая отвратительно пошлый вид на происходящее. Но это будоражит. Заставляет переключиться с дискомфорта на удовольствие. Член глубоко во мне, скользит размеренными рывками, а пальцы скользят по открывшемуся клитору.

— Какая же ты красивая сука, Олесь. Смотреть на тебя — словно ядом дышать. Ты отравляешь одним своим видом. Смотри, смотри, какая у тебя красивая киска. Влажная, сочная, вкусная…. Он сжимает мою грудь через ткань, теребит сосок, продолжая плавно двигаться во мне, вынуждая привыкать к этим ощущениям, смиряться с ними.

Смотреть на него — это как окунуться в неизведанную тьму, проваливаться в колодец и долго-долго лететь в свободном полете в надежде, что он меня поймает.

Именно в этот момент, когда я уже загипнотизирована этими действиями, он ударом вбивается в мое тело. Раз. Еще раз. Он словно не дышит, он словно не здесь. Его тело до боли долбит мое. Его член скользит внутри на болезненно-высокой скорости, пока он вдруг не застывает внутри, сильно пульсируя. Влад запрокидывает голову, издавая животный звук, заполняя меня своим семенем. Вытаскивает член и резко сжимает клитор и сосок через ткань пальцами. Тело, только что корчившееся от боли, получает мощный заряд облегчения, буквально в мгновение перетекающий в неожиданный оргазм. Я корчусь в муках, пока он давит на нужные точки, смотря, как меня ломает и корежит.