То, зачем приходил, он узнал.

Противник сознательно отказался от современных средств обнаружения ради незаметности, шел вслепую — и чуть не сорвал куш, потому что зрячий «Фрунзе» гонялся за тенями. Радиоразведка обманула сама себя. Он, Иван Ренгартен, обманул сам себя. Сражение выиграли летчики «Атины», артиллеристы «Фрунзе», командующий… Сражение, которого вообще не должно было случиться!

То хорошо, что хорошо кончается?

Вовсе нет, потому как настоящий поход, через Средиземное море, к Мальте и Греции еще и не начинался, а конвой уже понес потери. «Фрунзе» избит, и, слегка зализав раны в Гибралтаре, уйдет всерьез чиниться в Норфолк. В рамках операции он выбит, разменян на корабли, которые ни при каких обстоятельствах не могли оказаться ни возле Мальты, ни возле Греции. Погиб один, тяжело поврежден второй крейсер ПВО — для отражения атак с воздуха они в цене линкора. Погибли лётчики. Потеряны самолеты — удастся ли их заменить вовремя? В рамках средиземноморского театра — чистая потеря, а всё сражение, оставаясь тактической победой, уже в оперативном масштабе — крупное поражение. Немного утешает, что лично Ренгартену оно обошлось дешево, в жизни и раны людей, которых он не знает.

А всю операцию ещё можно и нужно выиграть.

Эпилог

4 апреля 1940 года

14.25 Окрестности Гибралтара

Серые тучи без просвета, серая штриховка мелкого дождя, который не оставляет капель на протянутой ему ладони — только холодную сырость, которую немедленно сдувает ветер. По пустынной полетной палубе приходится ходить, пригибаясь и придерживая фуражку.

Уровнем ниже, на открытой галерее, что опоясывает весь корабль, и которую никто иначе, как «бульваром», не называет, возле трехдюймовых зениток и спаренных зенитных пулеметов, чуть спокойней. Дежурные расчеты бдят: вдруг эсминцы или тральщики выгонят на поверхность подводную лодку? Вдруг из облаков спустится огромный четырехмоторный «кондор» — то ли сфотографировать, то ли сбросить бомбы? Это для авианосцев погода совсем нелетная, и не потому, что машины не поднять — их не принять обратно. С береговых аэродромов летать можно.

Значит, зенитчикам приходится бдеть. На других кораблях это вынуждает экипаж сидеть на сухомятке: персонал камбуза обычно по боевому расписанию числится в подносчиках у зенитных и универсальных орудий. Люди с «Атины» в выигрыше: авиагруппа сейчас совершенно не занята. Сегодня корабль кормит палубная команда, и офицер управления полетами лично обходит «бульвар», профессионально-внимательным взглядом присматривает, чтобы каждый боевой пост получил бачок с горячей пищей и термос с кофе.

На «бульваре» вообще немало моряков: отдыхающая вахта не вся спит, а подышать свежим воздухом в свободное время — хорошее дело, официально поощряемое командованием. Идти недалеко: в прежних, французских кубриках, теперь живут самолеты, а людям пришлось переселиться в бывший каземат шестидюймовок. Французы долго держались за пережиток времен, когда авианосцы казались ненужными кораблями — и их вооружали артиллерией, чтобы не отвлекать полезные корабли на их защиту, а то и вообще использовать как чудовищно дорогие крейсера.

Именно таким «легким крейсером» и был французский «Беарн», пока служил Виши: боевых самолетов на нем не осталось, зато шестидюймовки регулярно гремели на учебных стрельбах. За последнее учение близ Гваделупы французские артиллеристы получили «отлично», но тут «Беарн» стал «Атиной», и неспособные стрелять по самолетам казематные пушки с корабля сняли. Теперь они в трюме одного из транспортов, вместе с двумя боекомплектами. Наверняка пригодятся при обороне Греции! Зато моряки получили удобное жилье.

По крайней мере, более удобное, чем прежнее место. Кто бывал в той части ангара, в которой при французах стояли рундуки и подвешивались койки, непременно пересказал товарищам, как там шумно и жарко. Старое место располагалось точно над одним из машинных отделений. Новое — на носу, и под ним вообще никаких машин, зато есть двери на «бульвар». Свободное время? Дыши морским воздухом!

Для людей, чья служба проходит ниже ватерлинии — очень приятная возможность, зато зенитчики, бывает, вздыхают.

— Внизу шумно и трясет, зато тепло…

Те, кому надоел шум и грохот, хватают ртами промозглую сырость, разглядывают серую бесконечность океана, новые силуэты: плоский, без надстройки вообще, даже без труб — британский авианосец «Аргус», аккуратный, почти игрушечный — «Гермес», тяжелые тени линкоров Флота Метрополии.

Их рассматривают и с острова, надстройка авианосца еще и разговаривает с ними — радиомолчание не мешает ни мерцанию ратьера, ни сигнальщикам с флажками в руках. Три авианосца, греческий и два британских, пытаются приспособиться работать вместе. Четвертый, самый большой, аж о двух полетных палубах, маячит рядом с линкорами. «Фьюриес» в соединение под греческим командованием не войдет, останется при линкорах. Зато греческому соединению положен свой линкор, точней, линейный крейсер, только его сейчас нет: «Фрунзе» ушел выполнять важнейшее задание. Так торопился, что забыл на «Атине» адмирала. Командующий соединением прибыл без штаба, прихватил саквояж с личными вещами, адъютанта и любимое плетеное кресло. Пожал Косыгину руку, после чего сообщил:

— Авианосцы все на вас, Михаил Николаевич. Я в летных делах ни уха, ни рыла. Ушел бы на эсминец, но посижу здесь, а то союзники обидятся, что их кэптенами командует советский кап-два.

С тех пор неделю сидит в кресле, изображает, по его словам, свадебного адмирала. Не кажется ни злым, ни расстроенным — наоборот, сплошная невозмутимость, готовность дать совет или просто поддержать решение Косыгина.

Каждое решение.

Может быть, даже любое.

Это совершенно ненормально, но адмирал ведь славится странными заходами? Для себя Михаил решил воспринимать происходящее, как учения с высокопоставленным наблюдателем. Сейчас, несмотря на подводные лодки и некоторую вероятность «кондора», учения и есть. Так почему адмиралу не проверить способности подчиненных? Михаил провел бой с немецкими линкорами практически командиром эскадры. «Атина», «Червона Украина», два эсминца — вполне себе оперативное соединение. По американским понятиям «таск форс», конечно, был карликовый — но результат!

Косыгин прекрасно понимает, насколько случайна их победа, на мостике «Атины» нахлебался неизвестности, неопределенности и непонятности, густо замешанных на предутренней темноте и холодном встречном ветре.

Но — явился Ренгартен, заскочил едва не на полчаса проверить радиоуловитель. Услышав о везении, согласился.

— Для нас — бой выглядит так. А для немцев? А для англичан?

Мысль развивать не стал, было не до того: с уходом «Фрунзе» уловитель греческого авианосца превращался в главный радиоглаз конвоя. Ни на «Аргусе», ни на «Гермесе» такой современной техники англичане установить не успели. На некоторых крейсерах и линкорах — да, но ни один из них в подчинение греческому отряду не отходил. Смотреть на бой чужими глазами Михаилу пришлось самому — и он удивился и улыбнулся тому, насколько поменялась картина.

Добровольческое соединение обнаруживает немецкие суда снабжения. Случайность? Тогда почему самый сильный корабль прикрытия позволяет себе оторваться от конвоя? Те, кто знает, что в ночи были всего лишь танкеры, не поверит, что их можно было принять за линейные корабли или крейсера.

Опять же, линкор, два крейсера, авиносец, десяток эсминцев и почти двадцать тральщиков — это что угодно, но не эскорт атлантического конвоя, даже большого. Враги могли бы предположить особо ценный груз, но тогда «Фрунзе» не вышел бы немцам навстречу, не отвлекся бы от охраны транспортов. Вывод: конвой для него — не главное.

Англичане придут к тому же выводу, но по другой причине: в рейде участвовали только советские добровольцы. Союзников не позвали и даже не уведомили, греков тоже — значит, не желали, чтобы непосвященные в игру ее сорвали.