— На взлет!

Тряска разгона. Мягкий отрыв от земли. Часы полета: каждые двадцать минут надо проверять кислородные маски пассажиров, докладывать командиру корабля. Он борется с грозой и обледенением, он выворачивается из прожекторных лучей.

У Клио другие заботы.

У кого там глаза закрываются? Потормошить.

Пощупать кислородную трубку. Струя холодного газа ометает лицо. Отпустить.

Переводчица еле сдерживает тошноту. Поднимает руки к маске. Перехватить.

— Нельзя.

Клио опустилась на колени. Смотрит в глаза, уговаривает потерпеть. Словно мать — маленькую дочь, хотя по возрасту, наоборот, сама в дочери годится.

— Хочешь, поменяем маску на другую?

Другая — точно такая же, но без маски нельзя, смерть.

Представитель флота оказывается рядом. У капитана первого ранга на плече «крылышки», маска ему привычней, чем Клио.

Переводчица мотает головой.

Решила перетерпеть — и выдержала. Только когда машина снизилась, уже перед самым Лондоном, вместе с остальными сняла маску и тут же уткнулась в бумажный пакетик…

На земле встречает мистер Иден. Пальто нараспашку, под ним фрак, на голове цилиндр… А Клио в летном комбинезоне, кожаный шлем, очки. Нет, не Амалия Экхарт, даже не медвежонок. На Клио авиационная сбруя — не родная. Дурно сшитой меховой игрушкой, вот чем она себе казалась

Греческое посольство не подвело. На встречу с британским премьером отправилось не вылезшее из самолета недоразумение, а «девочка из хорошей семьи». Эта часть Клио всегда с ней. Сейчас — только часть. Нынешняя Клио — давно не девочка. Не в том дело, что три месяца замужем, а в том, что она умеет выбирать, кому жить — а кому умирать. Она мерзла в Эпирских горах, где и заработала прострелы в спине. Злой горный ветер прохватывал пальто насквозь… За три месяца войны Клио научилась принимать решения и не торопиться менять их, даже если осознала ошибку.

Суетливая власть хуже бездарной.

Нынешняя Клио разучилась гнуть шею и спину — отучила боль, спасибо ей! Ее превосходительство министр привыкла по три раза на дню видаться с безносой старухой — и сплевывать на лезвие косы. Если при каждой бомбежке бегать в убежище — когда работать?

Англичане купились на образ. Не жалели лестных слов, уверяли, что в правительстве национального спасения необходимы представители всех партий… Не помогло? В ход пошло внезапное и злое давление, угрозы — вплоть до намеков на пропуск итальянских линкоров к греческим берегам во второй раз.

Клио улыбалась и говорила «нет». Правительство в Греции коалиционное, и посты у некоммунистов самые что ни на есть важные. Вот верховный главнокомандующий, генерал Папагос — каждый знает, что он монархист. Зачем что-то менять? Тем более, что офицеры с либеральными убеждениями возвращены на службу с повышением в звании, один, например, командует броненосцем.

Дождалась, когда вернулся благожелательный, снисходительный тон. Вот тогда симпатичная и чуть растерянная девушка исчезла. Как выглядело преображение со стороны, Клио не узнать. Черчилль не скажет, а говорить то, что сказала она, иначе, чем с глазу на глаз, нельзя. Помнит — шарф стал резать горло, точно был не шелковым, а жестяным. Кто сказал, что говорить правду легко и приятно? Пусть встанет напротив премьер-министра великой державы, которая все еще владеет господством на Средиземном море. И отрежет:

— Мой народ ненавидит Англию.

А как еще к ней относиться греку? Ладно, арест флота в прошлую мировую войну — лишь пощечина. Обидно, но маленькой стране можно и стерпеть. Нет, Антанте понадобилась греческая земля для того, чтобы на ней воевать… Сперва высадились сами, потом и греков погнали на бойню. Поманили Константинополем, исконно греческими городами Малой Азии, а потом бросили, оставили один на один с турками. За поражением в борьбе с кемалистами последовал исход с исконно греческих земель. За исходом — голод, Греция не смогла прокормить внезапную прибавку к населению.

Клио помнит — ее не выпускали на улицу рано утром, даже вместе с взрослыми. Ждали, пока с тротуаров не уберут тела беженцев, что умерли за ночь. Клио помнит, как отец, возвращаясь со службы, ворчал: большинству больных из предместий для успешного лечения следовало бы прописать достаточное питание…

Итальянцы, что вторглись на территорию Греции с оружием в руках, за три месяца войны убили в десятки раз меньше греков, чем погибло тогда.

Только голод — в прошлом, а фашисты стреляют и бомбят прямо сейчас. Эпирский фронт держится, даже идет вперед — ценой того, что каждые двадцать минут на снег падает замертво один греческий солдат. Раненых больше.

Потому она, Клио, готова договариваться с кем угодно, лишь бы помог в войне. И именно поэтому в Лондоне оказалась она, а не глава греческого правительства. У Первого жена-англичанка, ему такое заявление далось бы куда трудней.

Зато после жестких слов начался разговор по делу. Стало ясно: дружбы не будет, зато будет понятный обеим сторонам взаимный интерес: сделать так, чтобы Муссолини и Гитлер не победили. Начинается счет самолетов, танков, кораблей и дивизий.

К тому времени, когда под греко-английским договором высохли подписи, а Клио ступила на борт лайнера «Неа Эллас», в ее стиле «усталой элегантности» усталость была совершенно естественной.

И вот — «солнечная палуба», небо, чужой самолет.

— Наши курс и скорость он уже передал, — заметил представитель флота. — Когда улетит, нужно рекомендовать капитану их сменить.

Клио стало зябко.

Атлантика набита подводными лодками.

«Неа Эллас» корабль быстрый, лодке не догнать его ни в подводном, ни в надводном положении. Потому лайнер идет один, а не с конвоем. У него хорошие шансы, не хуже, чем у советского бомбардировщика над Германией. Но Клио — боится. Куда больше, чем во время перелета. Теперь ей кажется, что немецкая бомба, осколки которой загнали русский самолет в долгий ремонт, дотянулась и до нее.

Из-за этой бомбы Клио приходится добираться до Америки лайнером. Несколько дней риска вместо нескольких часов — полбеды. Увы, произошла утечка, расползся слух, и обывательская логика превратила «корабль, на котором плывет министр» в последний шанс безопасно пересечь океан и спастись от немецких бомб. В ковчег.

У Клио муж — моряк, моряк военный. Кому как не ей, знать, что слабые места притягивают снаряды, что судьба любит отправлять на дно «счастливые армады», «непотопляемые корабли» и «последние ковчеги».

А корабль принимал пассажиров — больше, чем во все предыдущие рейсы. Британское правительство решило использовать корабль для эвакуации лондонских детей в Америку.

Ее превосходительство могла упереться, и ей пошли бы навстречу, но Клио не посмела. Она видела Лондон, видела разрушенные бомбами дома… Решила: несколько дней риска лучше, чем несколько месяцев. Заставила себя забыть о страхах — пока над «Неа Эллас» не прочертили белесый след винты «кондора».

Что ж, война никуда не подевалась, а потому капитану лайнера, верно, пригодятся советы военного моряка…

— Хорошо, — сказала Клио. — Как только немец улетит, я вас рекомендую капитану в качестве советника.

Не больше. Капитан один, и он всегда прав — пока не пристанет к берегу. Даже если пристать не суждено.

Фашист наверху, между тем, вовсе не собирается улетать. Он снижается, крылья кренятся в лихом развороте. Выровнялся. От фюзеляжа отделяются темные точки. Даже Клио поняла, что это такое. Даже Клио знает, что нужно делать: руль на борт, резко, машине — «самый полный». Она помнит, как на внешнем рейде Салоник танцевали между итальянских бомб греческие эсминцы. «Неа Эллас» слишком велик для таких плясок, но скоростью его конструкторы не обидели, капитальный ремонт лайнер прошел недавно. От пикирующего бомбардировщика не уйдешь, но от горизонтального — можно попробовать.

Когда первые бомбы подняли на волнах стежки из белых султанов, она даже не пригнулась. Представитель флота сообразил быстрей. Небо не катится в сторону, палуба ничуть не клонится вбок… Капитан лайнера растерялся, опоздал с маневром. Бомбы идут точно!