— Смотри, проверю лично, — из-под «усиков аса» из немого кино мелькает живая улыбка. — Сегодня мы поднимаем всех. Но, скорее всего, волнами…

В голосе «бати» слышны нотки сожаления. Эскадрилью он поведет вряд ли, вот всю авиагруппу — другое дело. Так он некогда водил над Балтикой полк.

Все! Предполетная проверка окончена. Колпак захлопнут, звуки снаружи утихли. Время — реву мотора, толчку в спину, небу и морю, черному над черным. Алексей оглядывается — в ночи мигает проблесковый маячок ведомого. Подошел, покачал крыльями: «следуй за мной». И, уже разворачиваясь на курс поиска, прочь от подступающего рассвета, увидел, как из тьмы внизу вынырнул, в огнях прожекторов, огромный, с распахнутой пастью, кит — «Афины». На палубе выстраивают пикировщики во взлетную колонну. Над авианосцем мелькнула маленькая быстрая луна — метеорологи запустили свой зонд.

Подводные лодки, торпеды?

Когда рядом два враждебных линкора, это — прочие опасности, не больше.

30 марта 1940

Небо над Атлантическим океаном,

05.41.

Лейтенант Куэрво смотрит вниз, сквозь прозрачный плексиглас пола кабины, пытается разглядеть внизу корабли. Недолго: нужно поднимать голову, проверять позицию по отношению к ведущему. Вот Алексей качает крыльями и опускает нос. Снижение. Верно, невысокие облака за спиной уже подкрашены наступающим утром. Замешкайся — и «бычок» тоже прихватят солнечные лучи, и окажешься, на пару с товарищем, персонажем парадного плаката: кумач облаков, на его фоне светлые, цвета летнего неба, крылья и брюхо истребителя, алые от того же рассвета восьмиконечные звезды…

Осталось пририсовать внизу широкую спину «Атины», бросить поверху хлесткий лозунг, от нейтрального «Небо за нас!» до злободневного «Наш ответ Муссолини», — и можно в печать. Увы, показуха хороша для пропаганды, не для разведки. В темноте слева качается огонек: ведущий пары привлекает внимание. Как ни напрягай глаза, ничего, кроме маячка, не видно… Пошел вниз? Верно, на этой широте от рассвета не убежит и самый быстрый самолет. На Севере, говорят, такой номер получается даже у медлительных летающих лодок. Бывает, пилот прибавит газ — и тяжелая машина обгоняет подступающие сумерки на необходимые для удобной посадки минуты. Что уж говорить об истребителях!

Здесь не там, чем ближе к экватору, тем толще земное пузо, тем быстрей бегает по нему солнечная тень. Вот разведчикам и приходится уходить вниз, к воде, вслед за остатками ночи.

Плюс: заря наверху отвлекает глаза наблюдателей.

Минус: радиус обзора становится все меньше, все трудней обнаружить чужие корабли.

Снова покачивание маячка на крыле, еще и еще. Вот она, привычка к радио: не сразу угадаешь, что пытается сообщить каплей. Снова вниз? Зачем?

Только свалившись на крыло, Элиас замечает внизу два сгустка тьмы. Опять Алексею пришлось чуть ли не пальцем тыкать ведомого в чужие корабли… Что тут сказать, балтийская школа! Чкалов ухитряется находить корабли не только беззвездной ночью. Тучи, дождь, туман — от начальника центра тактической подготовки морской авиации не укроет ничто. Как находит? По разрывам в мыльных полосах пены, по запаху дыма из труб, по шуму машин… Чтобы узнать, бывает, проходит вдоль борта, читает названия.

Если надо, Элиас готов на пару с Алексеем повторить чкаловскую штуку, но сейчас доступна уловка проще и безопасней.

Утро может сыграть и на стороне разведчика.

Больше того, должно сыграть!

Работает старое морское правило: на рассвете и закате преимущество за тем, кто заходит с темной стороны. Выбор стороны — за тем, у кого выше скорость, а борт, что ходит по воздуху, всегда обгонит того, что ходит по воде.

Сейчас два «бычка» по широкой дуге огибают неизвестные корабли. Поставят между собой и рассветом — и примутся изучать четкие, как на страницах справочников Шведе и Джейна, профили.

И, кто бы там внизу ни шел, Элиас развернет к нему брюхо «бычка» и нажмет на спуск фотоаппарата.

Кто там, в ночи? Если союзники, то пусть знают: советские летчики могут к ним подкрасться невидимыми. Где щелкнул фотоаппарат — там всегда может провыть бомба или тихо, рыбкой, скользнуть в воду торпеда, правда?

На самом деле — нет.

Бомбу надо бросать сверху, а наверху, над чужими палубами, уже светло. Получится все наоборот: самолет как на ладони перед зенитками, а бомбить нужно вниз, в темень. Что до торпеды, то авиационные идут недалеко, и для того, чтобы нанести удар, самолету пришлось бы подходить слишком близко — достаточно близко, чтобы его увидели и принялись расстреливать из всех стволов, не исключая главный калибр.

Другое дело — фотоаппарат. Был бы воздух прозрачен, был бы хороший объектив — хороший снимок можно сделать хоть от горизонта…

Сейчас к двум тонким черточкам стеньг прибавились еще две, пониже. Уже видно, что корабли не совсем одинаковые: у обоих грот выше фока, но у головного расстояние между мачтами куда меньше. Начинает проступать надстройка, за ней — единственная труба и, у головного, третья стеньга. Между надстройкой и единственной трубой — просвет. Три башни, относительно небольшие. На светлом фоне ясно вырисовываются очертания грузовых стрел, башен среднего калибра, катапульт, решеток радиоуловителей. Даже бурун под высоко вздернутый клиперным носом! Узлов тридцать дают…

Алексей молчит, хотя корабли наверняка узнал. Видимо, докладывает на авианосец по каналу, который приемник на «брюстере» ведомого не ловит.

В наушниках — щелчок.

— Отставить молчание. Делаем снимки.

Невидимые врагу самолеты становятся в вираж, показывают уснащенное объективами брюхо. Есть снимки: линейные корабли «Шарнхорст» и «Гнейзенау» на почти полном ходу, в лучах рассветного солнца. Нацисты пока не подозревают, что в трехстах восьмидесяти кабельтовых от них доворачивает, чтобы стать точно против ветра, греческий авианосец…

30 марта 1940

Авианосец «Атина»

06.05.

Над авианосцем хмурое утро.

Так же хмур Михаил Косыгин.

Только что отгремел в ушах уверенный голос капитан-лейтенанта Иваненко: «Вижу „Гнейзенау“ и „Шарнхорст“. Как слышите? Вижу линейные корабли „Гнейзенау“ и „Шарнхорст“…»

История повторилась. Снова авианосец и два эсминца против двух линкоров. Точно как год назад.

И конвой тогда, год назад, тоже был — только за спиной англичан, а не под носом у противника. Немцы его даже не пробовали атаковать, то ли не обнаружили, то ли все-таки получили повреждения.

Курс, скорость, дистанцию до немцев докладывают из боевого информационного центра поминутно. Сейчас между ними и конвоем уже меньше трехсот кабельтовых, а максимальная скорость конвоя всего восемь узлов. Линкоры идут на тридцати, и могут выжать больше.

Все бы ничего, только свой защитник ушел, так, что на радиоуловителе не видно отметки. Конвой придется защищать «Атине».

Шансы есть, и дело даже не в том, что помогут корабли эскорта. У Косыгина перед британцем есть важнейшее преимущество: радиоуловитель. На разведку он отправил не эсминец, а дежурное звено, и самолеты «Атины» уже готовят удар. Если конвой догоняет союзник — бомбы и эрэсы можно и отцепить, не так ли?

Оба эсминца врио командующего дальним прикрытием конвоя отправил в помощь эскорту. Сейчас они там важней, поддержат британцев, греков и «Червону Украину».

Из-за гражданской войны и разрухи крейсер строился больше десяти лет и устарел до вступления в строй. В двадцатых достроили из-за того, что не смогли потянуть ничего лучшего. В тридцатые не пустили на разделку потому, что сообразили, как правильно модернизировать. Теперь вместо длинных стотридцатимиллиметровок на нем короткоствольные «обрезы» на зенитных станках. Англичане со своими крейсерами, оставшимися от первой мировой войны поступили точно так же, переделали в корабли ПВО. Теперь вся польза от больших кораблей в бою против линкоров — способность ставить дымовую завесу, химические генераторы есть на обоих. Так что длинные пушки советских эсминцев окажутся, несмотря на наличие крейсеров, главным калибром сил эскорта.