30 марта 1941

Атлантический океан, авианосец Атина

04.43.

Вахта не его, Михаилу Косыгину спать бы и спать, вахтенный стоит хороший, подстраховка не нужна, но — не судьба. Сон обрывает громкая трель. Михаил подхватился, доля секунды ушла на то, чтобы понять — будит его не взрыв торпеды у борта и не удар носа в чужой борт.

Всего лишь прямой провод… Трубок много, лампочка горит возле одной, на которой поверх французской гравированной латуни приклеена бумажка с крупными буквами: «Ходовая рубка».

— Товарищ командир, флагман передает командование дальним прикрытием.

Мгновение — осознать ситуацию. Ничего нового: адмирал гонит «Фрунзе» навстречу любой угрозе, словно эсминец. С другой стороны, раз топлива в избытке — отчего бы и нет? По советским понятиям линейный крейсер — корабль поддержки. Вот и поддерживает…

— Поднимаюсь.

Еще несколько мгновений — набросить пальто, надеть фуражку. Что до кителя и брюк — сойдут те, в которых командир давил койку. Трапы, один за другим. Сна ни в глазу не осталось. По дороге есть время вытащить из кармана шарф, набросить поверх пальто: белое пятно на черной форме ночью особенно заметно, а командир без шарфа то же, что и командир без фуражки: на мостике, вне боя, явление совершенно невообразимое.

Ходовой мостик мазнул по лицу ночью, словно рыбьим хвостом — наотмашь. Холодная сырость рвется в распахнутые окна. Верно, так лучше видимость. Косыгин вдыхает воздух мостика с наслаждением, почти затягивается им — диким, нефильтрованным, с привкусом сгоревшего авиабензина и власти.

Насколько тут лучше, чем в отфильтрованной от самого моря атмосфере боевого информационного центра! Пусть время — проклятая поколениями моряков собачья вахта, все равно хорошо.

Из тьмы, прикрытый с четырех сторон шторками, мелькает морзянкой ратьер. Точно такой же уже развернут в сторону флагмана. Почему не радио? Радиоразведкой занимаются не только советские линейные крейсера. Не исключено, что впереди по курсу подводная лодка неузнаваемой принадлежности и неназываемого флота раскручивает над рубкой антенну. Это так удобно: заранее узнать местоположение цели, а если повезет, и передача долгая — ее курс и скорость. Можно успеть занять выгодную позицию и наказать болтуна торпедой в борт.

Поэтому военная Атлантика молчит — или кричит, как резаная, голосами гибнущих судов.

SOS — «Спасите наши души».

RRR — «Нас топят».

И редко, очень редко, раздается торжествующий голос:

«Вижу врага! Все сюда, вижу врага!»

Чаще всего это голос американского самолета. Соединенные Штаты, конечно, не воюют, но черта с два они нейтральны! Как, впрочем, и Советский Союз.

Два дня назад сигнал «RRR», означающий атаку надводным рейдером, передал греческий пароход «Марафон». Пафосное историческое название для обычного грузопассажирского трампа оказалось пророчеством. «Марафон» отказался прекратить радиопередачу по сигналу с боевого корабля, его радист успел сообщить состав сил противника: линейный корабль и тяжелый крейсер, и координаты — раз пять. Потом — тишина, за которой прячется гул, с которым топки линкоров и крейсеров заглатывают мазут. Больше, больше, больше!

Немцы поспешно уходят от места атаки, англичане — перехватывают пути отхода. Нервы натянуты струнами, корабельные носы чуть сами не разбиваются о волны. Среди этой суеты неторопливо шествует конвой из сорока девяти судов, пять шеренг — в самой широкой двенадцать килей, в самой узкой — семь. Скорость — шесть узлов. В трюмах — грузы для британских Гибралтара, Мальты, Александрии, для греческих Пирея и Салоник. То, что куплено за золото. То, что взято в долг. То, что получено в подарок. Довезти нужно всё.

Вокруг транспортов — кольцо ближнего охранения, греческие эскортные корабли и буксиры-тральщики, британские эсминцы. Конвой общий, и охранение общее, а командует им англичанин, командир соединения из четырех старых эсминцев американской постройки и крейсера ПВО «Кэйро», корабля немолодого, но хорошо модернизированного. Шесть башен со спаренными универсальными орудиями, новенькая система управления зенитным огнем… В смысле отражения воздушных атак маленький крейсер типа «С» даст фору втрое большей «Червоной Украине». То, что англичанин выстроен совсем для других морей, никак не для Атлантики, что его на свежей погоде валяет, что ваньку-встаньку, а океанская волна не заливает разве что трубы и решетку радара близ топа единственной мачты, это ничего. Он идет в Гибралтар, оттуда будет вместе с греками прорываться на восток. Его ждет жаркая Александрия, и «Кэйро»-Каиру там самое место. Спокойные моря с древними именами нечасто будут хлестать волнами через низкий борт, а в кресты чужих самолетов будет так удобно целиться на фоне ясного южного неба. Сейчас — пусть британцы терпят, отрабатывают флаг командира эскорта. Против одиночных «кондоров» и подводных лодок сил у них достаточно.

Но у врага есть и надводные корабли!

Для борьбы с рейдерами предназначено дальнее прикрытие. Линейный крейсер и авианосец слишком жалко заставлять плестись вместе с транспортами и ловить направленные в строй торпеды. Крейсер, авианосец и четыре новых эсминца идут отдельно, выписывают ломаные линии противоторпедных маневров. Место дальнего прикрытия — в нескольких милях впереди конвоя, на самом опасном направлении. Теперь прикрытием командует Косыгин. Правда, не всем.

Мерцает ратьер с флагмана, доносит обстановку. Пять минут назад операторы радиоуловителя засекли прямо по курсу две отметки. Размер, предположительно, двадцать и десять тысяч тонн. Скорость, предположительно, шестнадцать узлов. Курс — точно! — в лоб конвою.

К гадалке не ходи — линкор или большой авианосец и крейсер или малый авианосец, идут экономическим.

Американцы так далеко не заплывают.

Англичане? Немцы?

В любом случае адмирал ведет основные силы вперед, на перехват. Выяснить — кто, и если враг — подкрасться, как Каннингхэм при Матапане, ударить… В ночной перестрелке авианосец — обуза, потому «Атина» и пара эсминцев сопровождения остаются на прежней позиции дальнего охранения.

Против подводных лодок двух эсминцев — достаточно. С другой стороны, и года не прошло с тех пор, как немецкие линкоры «Гнейзенау» и «Шарнхорст» перехватили и потопили британский авианосец «Глориес», который возвращался от берегов Норвегии под прикрытием именно что двух эсминцев. Условия, конечно, другие, и два эсминца ночью и с наведением по радиоуловителю — совсем не то, что днем на дистанции огня средним калибром. Только все равно неуютно.

«Фрунзе» уходит в ночь.

На «Атине» — боевая тревога, командир принял командование кораблем. Косыгин снимает трубку связи с боевым информационным постом. Интересуется:

— Напомните мне, какого типа у нас радиоуловитель? «Редут-3»? Тогда почему точно такой же уловитель на флагмане десять минут назад засек две цели и держит их, а мы изображаем сову в ясный день? Облачность, плохо проходит сигнал? А почему на флагмане хорошо проходит? Вы там хоть «Фрунзе» видите? Так. Значит — мы сова в пасмурный день, что-то видим, но щуримся. Делайте что хотите, но чтобы через десять минут вы мне доложили, что видите и флагмана, и вероятного противника. Ясно⁈ Работайте. По исполнении — доложить.

Выдохнул. Хорошо, все это не пришлось выкладывать по-гречески. Был бы эпический подвиг, хотя и достойный не столько Геракла, сколько хитрого Язона. Михаил начал изучать эллинскую речь всего полгода назад, сразу после салоникских событий. Первые греки отправились в Союз учиться управлять радиоуловителями еще позже, до первого выпуска им далеко, так что с «Редутом-3» возятся советские добровольцы.

Вообще занятия греческим оказались весьма благотворны для настроения на борту. Переход по Атлантике, в которой немецкие у-боты ходят стаями, точно треска, дело нервное. И если командиры, сменившись с вахты, будут продолжать думать об угрозе из-под воды и ждать торпеды — матросы это заметят. Такова особенность морской службы. Пусть Косыгин и перенес на «Атину» практику с линейного крейсера — объявлять команде все важные новости по трансляции, всё равно флотская привычка оценивать обстановку по поведению начальства никуда не делась.