8 февраля 1941 года

19.15. «Неа Эллас»

Клио смотрит в небо. Она стоит на «солнечной палубе» лайнера «Неа Эллас». Небо играет тысячей оттенков синего, облака расцвечены пурпуром. Под ними — темный силуэт, широкие, немашущие крылья хорошего парителя. Четверку моторов и вертикальный киль снизу без бинокля не рассмотреть.

У Клио бинокля нет, и не надо. Узнавать самолеты потенциального противника не ее дело. Представитель флота глядит в семикратный — он и скажет.

— «Кондор».

Значит, немец. Самолет закладывает широкий разворот. Собирается пройти над кораблем? Пусть. Бомб сбросить не осмелится. Между Грецией и Германией нет войны. Пока нет. Прямо под ногами у Клио — синие и белые полосы. Нехорошо топтаться по собственному флагу, но как еще дать понять тем, кто сверху, что атлантические волны режет мирный и нейтральный корабль.

Клио запрокидывает голову, чтобы проследить за самолетом. Резкая боль в шее! Не ойкнула, не скривилась. Ей нельзя. Рядом стоят симпатичные, дельные люди — греческая делегация в Соединенные Штаты Америки. Ее подчиненные.

Клио — министр вооружений и трудовых ресурсов республиканской Греции, и глава делегации заодно. Она и сама не понимает, как это возможно: министр вооружений воюющей страны — женщина. Уже четвертый месяц она тянет нежданную лямку, и сама немало удивлена, что греческая армия, оба ее фронта — Эпирский и Македонский — вовремя получают топливо, снаряды, технику. Не много, такого не бывает. Едва-едва достаточно, под обрез — для того, чтобы в сводках появлялись города и местечки все дальше и дальше к северу от довоенной границы.

Если бы не ум генералов и храбрость солдат, Клио бы не справилась. На обоих фронтах война кормит войну. Старая истина: победителю достается все, что лежит на поле боя — именно поэтому он и называется победителем.

Другое дело, в каком виде достается…

Армия не может пустить в дело сгоревший самолет, подбитый танк, пушку без замка, пулемет, к которому нет патронов. После победы начинается работа ведомства Клио. Трофеи нужно собрать, вывезти с фронта в мастерские, починить, снабдить боеприпасами, запасными частями, смазкой и топливом.

В тыл тащат не только трофеи. Родная греческая армия без потерь воевать пока не научилась, как и советские друзья-добровольцы. Их разбитые машины тоже нужно эвакуировать и чинить. Если постараться, из десяти своих подбитых танков можно починить девять, причем семь — прямо на фронте. С трофеями хуже, но собрать два боеспособных танка из трех захваченных получается.

Если от самолета уцелел только мотор — это не беда, это радость. В Афинах часть города от обстрела с моря прикрыли горы — и именно там прилепился к склону аккуратный корпус из стекла и красного кирпича. Новенькое здание в старомодном для Америки стиле органической архитектуры красиво, как кукольный домик. Игрушечными кажется и маленький аэродром рядом, и линейка из ждущих испытания машин…

Авиазавод, к счастью, настоящий, хоть и маленький.

Здесь собирали лицензионные PZL. Теперь собирают то, что привозят с фронта — в любых комбинациях. Здесь никого не удивит «поляк», взрыкивающий советским мотором, или француз с трофейным итальянским. Если же, случаем, к уцелевшему мотору не найдутся ждущие нового сердца крылья, так деревянный катерный корпус — работа по силам греческой военной промышленности.

И все же воевать на одних трофеях и советских поставках — нельзя. Потому Клио и отправилась в путешествие.

Сначала — в Москву. Мороз, шуба, широколобый человек в пенсне — русский комиссар иностранных дел, Молотов. Улыбается в усы:

— Мы немного пополним вашу делегацию. Не возражаете?

Обо этом договорились заранее, но Вячеслав Михайлович вежлив. Советскому Союзу нужно согласовать действия с англичанами. Британия воюет с фашистами, как и Греция. СССР — пока нет. Именно что пока, потому и нужно нащупать локоть будущего союзника, гарантировать, чтобы Черчилль честно тащил свой воз военных потерь и издержек. Это трудно, почти невозможно. Почти — только потому, что сейчас просителем выступает Великобритания.

Клио жмет руки новоявленным грекам, крепко, по-мужски, не позволяя довернуть руку вбок. Выслушивает фальшивые имена. Улыбается. Искренне. Каждое имя — сотни тонн авиационного бензина, или танки, лобастые «ястребки»-хоки, длинные хоботы зениток… Официально Греция получает оружие в безвозмездную аренду на время войны, или, говоря на американский манер, по ленд-лизу.

Но когда один твой сосед помогает тушить твой горящий дом, разве ты не поможешь ему позвать другого, на крышу чьего дома летят искры? И который, увы, поливает водой свою крышу — а не тушит большой пожар?

Сутки спустя — снова аэродром, под Ленинградом. Дюралевая громада воздушного корабля. На Клио меховой летный комбинезон, инструктаж проводит сам командующий советской дальней авиацией. Впереди — не обычный рейсовый вылет, скорей, беспосадочный перелет в стиле героической эпохи покорения воздуха. Только садиться нельзя по другой причине. Под крыльями Чарльза Линдберга и Амелии Эрхарт лежал океан, Ноэль Уин покорил тайгу и злые ветра на трассе между Сибирью и Аляской, Жан Мермоз одолел Сахару и Анды, Валерий Чкалов — арктические льды.

Первопроходцам мешала сесть для дозаправки природа или неосвоенность земель. За ними шли другие, с почтой, пассажирами, коммерческими грузами.

ТБ-6, который сейчас готовят к новому рекорду, пойдет над густо населенными, промышленно развитыми странами, но для него эти земли — бесплодней Сахары. Мермоз смог выжить в Ливийской пустыне, его спасли арабы, но кто протянет руку помощи коммунисту — в нацистской Германии? Для советского самолета захваченная фашистами Европа стала политической пустыней.

Самолет пройдет над равнинами, но будет держать высоту так, словно пересекает Анды. Опасность — не заснеженные пики, а стволы дальнобойных зениток и высотные истребители с изморозью на крыле. Спустись пониже — и их успеют поднять и навести. Не внезапные порывы ветра, а лучи прожекторов.

Европа — политические горы.

Смысл перелета — не только показать, что СССР не изолирован и может доставить кого угодно куда угодно без дозволения нацистов. Как за первопроходцами мирных лет шли регулярные мирные перелеты, так и перелет Клио — обещание.

«Мы можем взлететь в Ленинграде, пересечь территорию Германии с грузом, находясь вне зоны действия истребителей и зениток, и благополучно сесть в Лондоне.»

Тем проще, если на середине пути груз будет сброшен. Этой ночью — листовки с упреками в постоянном нарушении немцами воздушных границ СССР. Завтрашней — бомбы?

Командир корабля — короткие светлые волосы зачесаны вверх, удивительно молодой. Уже майор. Клио даже взревновала: ее муж на несколько лет старше, а только-только произведен в капитаны второго ранга. К его летам молодой да ранний летчик, верно, будет генералом. Буркнула:

— Теперь мы в его подчинении?

— Точно так. Приказывать он умеет, и доставит вас точно к месту назначения, — говорит Голованов.

— По местам! — кричит пилот.

Громче, чем надо. Волнуется? Генерал берет под козырек.

— Доброго пути!

Внутри — два ряда сидений. Нужно надеть парашют, пристегнуть к шлему кислородную маску. К шее крепится ларингофон, проверить переключатель: Клио все еще старшая над делегацией, связь с экипажем есть только у нее.

Закрылась дверь — теперь вокруг только дюралевая труба пассажирского отсека, желтый электрический свет. Окон нет. Клио проверяет, все ли устроились, как предписано.

Голос бортинженера:

— Готов, можно запускать.

Отзывы других летчиков.

— Готов… готов… готов…

— Запустить моторы!

Рождается тяжелый, раскатистый гул.

Голос командира:

— Пассажиры готовы?

— Все на местах. Парашюты пристегнуты.