Ренгартен вскидывает руку, глядит на часы.

— Сейчас мы еще успеваем с новостью о признании вашего правительства Советским Союзом и Соединенными Штатами в утренние газеты. Признание пока на уровне глав государств. Конгресс и Верховный Совет ратифицируют в течение месяца, все нужные рычаги повернуты. Ну?

Адмирал Мюзелье разглядывает крейсера. Некрасивый нескладный «Беарн» отсюда не видно. У Франции все равно нет для него авиагруппы. И все равно подписывать бумаги, что официально передадут корабль в безвозмездную аренду республиканской Греции, рука не поднимается.

— Франции нужно отлежаться, — говорит Ренгартен. — Франции нельзя вступать в войну прямо сейчас, неудачи де Голля связаны именно с этим: он слишком торопится. Через год-другой, бок-о-бок с американцами — выйдет совсем другое дело. Но за год вам построят новый корабль! Только найдите экипаж и авиагруппу. Ещё можно переделать в авианосец большой лайнер, например, «Нормандию». Она сейчас стоит в Нью-Йорке, в очень хорошем состоянии…

Адмирал, наконец, отводит взгляд от кораблей.

— Ради Франции!

Перо бесшумно скользит по бумаге. Подписи греческой стороны уже на месте — разумеется, Клио Ренгартен, министра вооружений. Еще одна подпись на секретном протоколе. «В случае вступления Советского Союза в войну с Германией либо Японией, безвозмездная аренда авианосца типа „Беарн“ передается Советскому Союзу.» Вот так! Умел бы Ренгартен улыбаться — пришлось бы давить злую ухмылку. Давно ли Франция поставляла «мораны» финнам, чтобы те сбивали над Хельсинки и над линией Маннергейма советских летчиков? А теперь отдает целый авианосец. Хотя, конечно, маленький, немолодой и скорей опытовый, чем боевой.

Ветер треплет уголки бумаги, на зубах вязнет вкус влажного железа. Густой запах порта.

— Благодарю… Этот экземпляр ваш. И это тоже вам.

Бумаги о передаче кораблей вест-индской эскадры законному правительству Франции. Петена Соединенные Штаты не признают с декабря, с самой истории с немецкими летчиками на Мартинике. Де Голля — никогда не признавали.

Когда адмирал поднял глаза от машинописных листов, Ренгартену показалось, что погода испортилась и ветер все-таки швырнул на важнейшие документы соленой влагой, да и до лица Мюзелье дотянулся. Мгновение спустя понял, что это не так. Рука сама взлетела к козырьку.

— Разрешите идти, Ваше Превосходительство?

В ответ на кивок четко развернулся и отошел. Не стоит чужаку смотреть, как по щекам главы французского государства катятся слезы.

28 февраля 1941

База ВМФ США Анакоста

Бетон полосы спрыснут утренним дождем, свинцовые облака, что еще недавно поднялись тысяч до пяти, быстро бегут, сквозь рваное покрывало проглядывает второе, белесое и неподвижное. При такой погоде нарядный алюминий становится мышино-серым — словно прототипы истребителей, что стоят рядком вдоль взлетной полосы, оптом запроданы люфтваффе. Выручает канареечный окрас крыльев, но даже «морской желтый» в такую погоду теряет свою вырвиглазность.

Самолетов семь.

Пилотов к ним шагает шестеро.

Все переговариваются на английском ради единственного среди них американца, но русских выдает не только акцент. Янки если и не видел новые самолеты, так хоть слышал о них, держал в руках технические задания. Русские увидели этих птичек впервые, и уже под впечатлением.

— Н-даааа… — тянет кап-два Колокольцев, командир авиагруппы.

Он машинально подкручивает правый ус — вверх, стрелочкой. Усы — предмет его гордости. Не маленькие пышные «сталинские», не «ворошиловская» клякса под носом, не длиннющая кавалерийская роскошь в стиле Буденного — острые тонкие пики лихо закручены вверх в стиле пилотов-асов Великой войны. Весь Колокольцев сошел с плакатов тех времен, когда авиаторы только начинали убивать друг друга при помощи пулеметов. Длинный, нервный, чуть нескладный… Но когда ему между лопаток приходит хлопок медвежьей лапы — не сбивается с шага, даже не морщится.

— Да, Джереми?

Американец ухмыляется.

— Все не так плохо, как кажется. Будет из чего выбирать. Слово!

Слово Джереми О’Тула весомо, говорит ли он о самолетах или ставит его на кон в карты. Историю о том, как он без всяких расписок проиграл почти полста тысяч — и выплатил сумму до цента, рассказывают новичкам на американских авианосцах. Такой Джереми человек, не может не ставить на кон — или бешеные доллары на земле, или собственную шкуру в небесах. Сейчас работает на русских, инструктором. Деньги получше, чем в Китае, только Чан Кайши было нужно много летчиков, Советы взяли одного, и это греет душу.

Мистеру О’Тулу нравится быть лучшим.

Русские ему тоже нравятся.

Тем, что, как и он, умеют летать на всем и в любых условиях, от жестокого обледенения до нулевой видимости. Тем, что понюхали пороху, что не признали его за равного, пока не повыбивали друг из друга соленые морские брызги в учебных схватках. Парни хороши, но слишком уж любят виражи, а Эф-два-А не тот кораблик, который хорошо пишет петли на горизонтали. Сверху вниз клюет здорово, и эти клевки разом с условными сбитыми принесли американскому пилоту право хлопать по спине советских коллег. Одна беда, в отличие от англичан, которых Джереми знавал и на фирме «Брюстер», и в Бирме, русские от его манер не морщатся. Половина удовольствия от того, чтобы внезапно со всей дурищи хряпнуть человека промеж лопаток разжатой в пустую ладонь кувалдой, пропадает.

Реакция, правда, у всех разная.

Алекс Колокольцев просто не обращает внимания. Верно, полагает, что у янки так принято, обычай не хуже других. Сейчас он смотрит на линейку самолетов, и закрывает рукой лицо.

Джордж Валльян — нет, не армянин, голландец, хотя на суровых протестантов из тех, что сохранили память о происхождении от колонистов Нового Амстердама, совершенно не похож. Этот каждый раз расправляет плечи и ухмыляется, словно кот, которому за ухом почесали. Ростом невелик, но шея крепче, чем у профессиональных борцов. Ему в спину нож воткни — застрянет, а верней — сломается! Валльян — комэск пикировщиков, ему нужны мышцы, чтобы легче переносить перегрузки и справляться с усилием на ручке. Эф-два-А рассчитан на двенадцатикратную? Валльян, бывало, выводил самолеты из пике при четырнадцати «же».

Он приметил на линейке большой самолет, крылья изломаны «обратной чайкой». Улыбается. Ясно, видит немецкую «штуку», что прославилась над Польшей, Норвегией и Францией. На деле там стоит машина фирмы «Воут», совсем другой самолет, но благожелательное внимание ему обеспечено.

Вот от Бэзила Нелаеффа быстрой реакции не дождешься. Сейчас невозмутим, как был невозмутим, когда Джереми его легонько так хлопнул по спине, дружески, как белый медведь бурого. Так же спокоен был и когда «сбил» инструктора в первой же сшибке, единственный из всех летчиков. В кабине работает не только ручкой: когда машина О’Тула ринулась на него сверху, Нелаев вместо попыток уйти вбок или даже нырнуть вниз, убрал обороты мотора. Сбавил скорость — и привет, он на хвосте, фотопулеметом — щелк! Что ж, когда внизу палуба бывшего французского авианосца и есть шанс расквитаться в следующем вылете, такое поражение можно пережить.

У четырех финнов, которых сбил русский истребитель на Зимней войне, таких шансов не было. Два «морана», «бульдог» и «фоккер» упали в ледяное крошево Финского залива. У них, как на «брюстере» Нелаева, надувных лодок за сиденьем не было…

Звездочки на новом самолете Бэзил нарисовал только после «дуэли» с инструктором. Когда тот на мгновение оторопел, увидав такое украшение, хлопнул коллегу по спине — как кит хвостом по воде. Чуть за борт не снес, но синяка не оставил.

Случилось это через две недели после того, как его инструктор по-свойски поприветствовал.

Неудивительно, что на круглом лице балтийского аса нет никакой реакции на новые самолеты. Она там появится тогда, когда он сочтет, что для нее пришло время, не раньше.