Ник… Фамилию командира штурмовой эскадрильи инструктор помнит: Чучин, но выговаривает со второго раза на третий.

Штурмовики — это то, что у русских занимает место торпедоносцев. Удар куда слабей, большой корабль ни пулеметами, ни реактивными снарядами не потопить — зато от них не увернуться, и все, что не под броней, они снесут.

Этот о’туловское приветствие стоически снес, а потом сам виновато улыбнулся. Перед этим — оттоптался по носкам ботинок инструктора.

— Кажется, я вас побеспокоил? Прошу покорно простить, я весьма неловок.

Потом, когда смотрели, как на Эф-два-А подвесить эрэсы и более тяжелые бомбы, да топтались вокруг стола с чертежами, ноги были оттоптаны у обоих без всяких реверансов.

На новые самолеты смотрит с интересом. Тянет:

— Некоторые решения должны быть интересны.

— Не некоторые. Все, — сказал Джереми. — Это конкурс неклассических конструкций. Года три назад флот посчитал, что в рамках обычной схемы палубный истребитель, равноценный армейскому, соорудить не получится. Потому мы сейчас и видим то, что видим. То, что дорого. То, что странно. То, что слишком ново. Но то, что поставит птичку с авианосца вровень с сухопутной.

Советский кэп кивает. С ним О’Тул свой номер не пробовал. С командиром корабля амикошонничать, что в кормовой флаг сморкаться. Убьют при полном понимании своих, американских, водоплавающих.

— Ну, что, товарищи, — бодро провозгласил командир авианосца, — присмотрим себе самолет?

Он даже руки потер.

Сейчас возле самолетов нет представителей фирм, даже механики отошли в сторонку. Русских используют еще и для беспристрастной оценки изделий. Известный любимчик Советов, фирма «Кертисс-Райт», здесь представлена только моторами.

Вот первая машина, и это…

— «Брюстер», — констатирует командир авианосца. — Он, что ли, перспективный?

«Брюстерами» советские летчики называют Эф-два-А, по фирме-производителю.

— Не совсем, — отзывается О’Тул. — Это не знакомый вам Эф-два-А-два. Это третья модель. Мое дело сторона, кэп, но, поверьте — эта птичка хуже А-второй, которую нам перегнали с «Лекса» и «Сары».

Нынешний инструктор учит русских парней садиться на качающиеся аэродромы на стальных островах, но будь он проклят, если промолчит! Он — один из тех, кто рисовал Эф-два-А. Один из тех, кто рассобачился с брюстеровским руководством и хлопнул дверью, по-свойски — так, что та с петель слетела. Большинство его коллег быстро нашли места в других авиастроительных компаниях. «Грумман», «Кертисс-Райт», «Дуглас», «Воут», «Белл» с тех пор, как в Европе запахло порохом, растут, как кукуруза после хорошего полива.

Джереми попробовал себя как летчик-испытатель и торговый представитель фирмы «Белл». Сперва в Южной Америке — продавал истребители. Купили аж целых шесть штук.

Другой рынок оказался ёмче.

Небо Китая уже расчертили полосами сбитые самолеты, там брали не впрок, а на замену авиации, что полегла в первых боях. Истребители «Белл» были немногим лучше старых китайских, и по всем статьям уступали «хокам», что потоком шли с сибирских заводов «Красного Кертисса». В качестве последнего аргумента Джереми поднял свою «беллочку» в воздух при очередном японском налете — и самолеты купили, аж сто шестьдесят штук. В приложение к самолетам купили и пилота: Джереми опять проигрался, да и воздушный бой оказался его стихией. За полгода в Китае он заработал столько, сколько в Штатах за пять лет, а прыгать с парашютом пришлось даже реже: один раз, когда мотор решил, что с него хватит китайских механиков, и отказал, другой — после тарана нового японского бомбардировщика, что оказался непривычно крепким. Джереми ни разу не был сбит, а сам завалил три самолета с восходящими солнцами на крыльях. Впрочем, здесь, в Штатах, этого никто не оценил. Японцев, как и прочих азиатов, считают физиологически неспособными к полету, думают, что пилотов императорских армии и флота плохо учат — а главное, числят трусами.

О’Тул на своей шкуре убедился, что это не так. Русские — тоже. Джереми их не встречал, они воевали северней, но слыхал немало.

Сейчас русские платят больше, чем когда-то Чан Кай-ши, а его работа — научить их пилотов снимать с его кургузых птичек не просто каждый вложенный доллар, а большие проценты. Он любит самолет, который когда-то выпустил с чертежной доски в небеса. Зато фирму «Брюстер» ему любить не за что.

Доработали его любимую птичку, говорите?

Если бы!

Они искалечили самолет, их даже сапожниками не назовешь — они плотники, даже — лесорубы!

— Если желаете купить еще «брюстеров», требуйте старую добрую вторую модель, — четко, чтоб лучше поняли, проговаривает Джереми. — На третьей не поменяли ничего, только добавили лишнего веса.

— Фотография «до»? — спрашивает Колокольцев. — Чтобы новые самолеты хорошо смотрелись?

— Нынешний «Брюстер» весь — фотография «до». Это как бы новая модель. Ребята с фирмы будут заливаться про протектированные баки, толстую бронеспинку, систему опознавания «свой-чужой», ручной огнетушитель… Какая разница, если машина сделана по заданию лохматого тридцать пятого года? И мотор у нее все тот же? Чтобы птичка еще летала, ее нужно облегчать, а на нее навешивают балласт.

Самолет все-таки смотрят, вносят в программу испытаний, но Джереми доволен: бывшим боссам свинью он подложил. Счастье, хоть и поменьше, чем сорвать куш в покер или вернуться домой на самолете, что насквозь просвечивает от пробоин.

Второй самолет выглядит точно так же. В глаза бросается шасси другой конструкции. В остальном похож, но это работа другой фирмы. Разницы — никакой. Оба-два — короткохвостые среднепланы. У обоих подозрительно хлипкое шасси. Моторы одинаковые… Различия есть: «брюстер» чуть крепче, берет больше топлива, «грумман» тяжелей вооружен. Командир авианосца поджимает губы.

— Это точно новое?

— Новое, — говорит Джереми. — Это «Уайлдкэт», четвертая модель. Первая была бипланом. Проиграла конкурс «Брюстеру». Самолет переделали, чтобы был похож на победителя, только лучше.

— Чем лучше?

В ответ — ухмылка.

— Протектированные баки, надежная бронеспинка, ручной огнетушитель, две фары для ночной посадки вместо одной. Все то же, что брюстеровцы засунули на свою третью модель. Зато окошечка, через которое удобно смотреть вниз, нет. И вот этот истребитель, сэр, точно рекламное «до». У фирмы «Грумман» в конкурсе участвует и новая оригинальная машина.

— Ясно. Посмотрим, сравним, облетаем.

Второй прототип тоже записывают на испытания. Обычная программа: скороподъемность, пилотаж, особенно — виражи, пикирование, выход из штопора…

Третий и четвертый прототипы укутаны в брезент. Стоит подойти поближе — выскакивает, как чертик из коробочки, американец в штатском. Обычное серое пальто на нем сидит как военная форма. Объясняет:

— Это английские самолеты.

Значит, у США так хорошо с истребителями, что стоит вопрос о лицензионном производстве?

Джереми вздыхает.

Михаил Косыгин поднимает кустистые брови. Бывший адъютант наркома флота в тридцатые объездил все крупные авиавыставки. Как он может не узнать характерный остроносый, горбатый профиль? Номер четвертый выдают узкий, как у стодевятого «мессера», фюзеляж и эллиптическое крыло.

— «Харрикейн» зачем прятать? — спрашивает Косыгин. — В минувшем году эта машина показала себя хуже серийного «хока». «Спитфайр» я тоже видел. В Фарнборо, еще до войны.

Американец разводит руки.

— Проще накинуть брезент, чем просить у англичан разрешения на показ того, что вам и так известно.

Косыгин манит пальцем Колокольцева, сообщает по-русски:

— Жаль. В Фарнборо к «спиту» близко не подпускали, огородили веревками. Даже просто посидеть в кабине было бы весьма и весьма познавательно. Это не «горбатый», этот осенью с «худыми» резался на равных.

Колокольцев кивает. Да, жаль. Да, интересно.

Лицензия на «харрикейн» СССР даром не нужна. Что до «спитфайра», то, чтобы произвести этот истребитель, надо перевезти Англию. Одна форма крыла намекает на культуру производства, которой нет даже в Штатах и Германии.