Остается пожать плечами и шагать дальше, к последним трем машинам, между которыми и пойдет настоящий конкурс.

Вот и большой самолет, издали похожий на «штуку» из советской книжечки-определителя профилей. Большие черные цифры «5» на желтых крыльях, мелким шрифтом — номера гражданской регистрации прототипа. Вблизи самолет не похож на немецкий пикировщик. Он вообще ни на что не похож!

Мотор воздушного охлаждения очевидно мощный — для него понадобился огромный пропеллер, из-за него пришлось поднимать фюзеляж над землей, а чтобы шасси не оказалось слишком длинным и хрупким, изломать крылья углом вниз. Наверху — фонарь кабины, слишком маленькой для двоих.

Большой, тяжелый одномоторный самолет. Тем не менее, фирма «Воут» обещает очень интересные характеристики. Отличная скорость, мощное вооружение. При необходимости может поднять полутонную бомбу. Секрет в новом, мощном двигателе. Что до размера — крылья складываются, и места в ангаре самолет займет не так уж много.

Пикировщик заглядывает под брюхо. Разочарование!

— Трапеции нет.

Той, с которой можно сбросить бомбу в пикировании — и не попасть в собственный винт.

— Можно поставить.

— Будет летать хуже, чем на испытаниях.

— Учтем…

Колокольцев зримо недоволен. Ворчит:

— Одномоторный самолет такого размера, даже как ударный… Не то.

— Хвостовое оперение как с другой машины сняли и пришпандорили, — режет штурмовик Нелаев. — Маленькое, верно, предельное. А в бою, знаете ли, дыры делают.

Он не говорит этого вслух, но искренне считает, что удачный самолет непременно красив. Потому прототип пять ему не нравится заранее, но облетать машину придется. В программу испытаний внесены стрельбы.

Что ж, пора переходить к следующему прототипу. Номер шестой вызывает у командира авиагруппы одобрительное хмыканье. Этот — красавец! Зализанные формы, острый нос с заткнутыми выколотками: здесь могли бы быть стволы, много. Сейчас нет.

Как нет и места для двигателя!

Сзади, что ли, приспособили? Точно, за кабиной — жадная пасть воздухозаборника, пунктир выхлопных патрубков. Дальше обычный хвост, на фоне старичков и номера пятого — весьма элегантный. Ах да, пропеллер — спереди. У них что, вал мотора проходит сквозь кабину? А как же пилот? Или ему вал вставляют в задницу и выводят через пупок?

— Я хочу заглянуть в кабину, — заявил Колокольцев.

Разумеется, разрешили.

Вскочил на крыло — новый сюрприз. В кабину нужно залезать не сверху, как принято, а сбоку. Дверца точно в автомобиле. А прыгать как? Но это потом, потом… Главное — вал! Где он? Под ногами? Значит, усилие передается не напрямую. Значит, мотор теряет в мощности. Значит, есть чему ломаться сверх обычного для нормальных самолетов.

Рука командира авиагруппы уже привычно прикрывает глаза. Как жаль, что своих, советских, палубных самолетов пока нет! Морские есть, но это — машины, которые только летают над морем, а садятся на обычные, наземные аэродромы. Все отличие от сухопутных — то, что машины чаще зовут кораблями и бортами, чем самолетами, да форма тех, кто сидит внутри. То, что Красной Армии и Красному Флоту служат разные модели, объясняется вовсе не техническими заданиями. Да, флот требует надежности и радиуса, армия — маневренности, но несовместимость требований — следствие застарелой привычки не зависеть друг от друга ни в чем и никогда.

В конце концов, после Гражданской войны добрых десять лет главным противником флота был никак не мировой империализм. В песнях пели:

"Сквозь огонь батарей

В двери наших морей

Нету хода враждебным линкорам!"

То-то в те времена кораблей строили мало, зато бригады морской пехоты стоят отнюдь не только в портовых городах, и хвастают на парадах амфибийными танками не только ради устрашения врагов внешних. Для гарнизона Хельсинки умение советской морской пехоты вести уличный бой оказалось сюрпризом, последним и решающим, но бригады, что базировались в Подмосковье, натаскивали ради другого города и другого противника.

С самого восемнадцатого года Красный флот — последний довод власти против левацкого мятежа. Именно поэтому самолеты у флота — свои, и танки свои, и кадровый состав, не исключая комиссаров и особистов — тоже свой.

Капитан второго ранга Колокольцев хорошо помнит курсантские годы в училище имени Фрунзе, ночные подъемы в ружье, борта грузовиков-АМО. Учебные тревоги, а потом — настоящая. Лёт по ночной Москве, отсечные позиции, дозоры на крышах, циновка на верхнем этаже китайгородской башни, той, что у Владимирских ворот, лубянский «дом с полубаком» в прицеле — боевой пост курсанта Сашки Колокольцева по «контрпереворотному» расписанию.

Там он лежал в кризис двадцать седьмого — вторым номером при «максимке». Тогда, после высылки Троцкого, ждали армейского выступления, и задача ставилась — поддержать оборону здания ГПУ. В кризис тридцать первого установка была спаренной, в прицел попали двери и окна потенциального противника, а позицию армии довели как «неопределенную».

Курсанты были готовы убивать и умирать, но в головах у них играл не «Интернационал», как на курантах, а прилипчивая, запрещенная, но знакомая каждому «На смерть юнкеров» Вертинского.

Страна перестала быть, как в песне, «бездарной» — до пальбы не дошло. Ни тогда, при Колокольцеве, ни потом, в тридцать седьмом, перед первомаем. Новое поколение курсантов держало позиции скрытно, а вместо броневиков в парадной колонне шли плавающие танки, у которых заранее отстегнули понтоны. Никакого боекомплекта, только приказ закрывать правительственную трибуну — ревом моторов, лязгом гусениц, броней и телами. И закрывали бы.

В тридцать восьмом — опять в прицеле Лубянка — особисты управились с ежовщиной сами, не дожидаясь помощи от усиленных моряками исполнителей прокуратуры. Двадцать лет училище честно тянет вторую лямку, помимо подготовки морских командиров — или по мысли тех, кто устроил морское училище в Москве, именно эта задача — первая? Курсанты обязаны держать центр столицы. То ли вместе с частями НКВД сдерживать армию, то ли с армией усмирять малиновых околышей, то ли в одиночку, в надежде на морскую пехоту, на то, что армия большая и вряд ли присоединится к мятежу вся и сразу. И на то, что один моряк стоит десяти «сапогов».

Даже на суше.

Авианосцы политическому флоту не нужны, как и палубные самолеты, как океанские корабли вообще, но флот не мог оставаться флотом, уйдя на сушу целиком. Новая царская гвардия — жрет в три горла, зато верна! — Советскому Союзу не нужна.

К концу двадцатых стали строить тральщики и морские охотники, подводные лодки, эсминцы из старого царского задела. В тридцатых дело дошло до новых эсминцев и крейсеров. Сейчас, в начале сороковых, на стапелях крейсера линейные.

Советский флот вернулся в океан, хотя первую славу получил именно от десанта, когда ударом через подтаявшие льды весенней Балтики взял финскую столицу.

Нынешнее поколение больших кораблей хорошо показало себя в боях за Грецию. Вывод: время для следующего шага.

После тяжелых и линейных крейсеров следуют новые линкоры — и авианосцы!

Авианосцы точно будут, иначе зачем СССР тратить валюту на лицензию? Для единственного, что достался по случаю, в аренду, и вообще грекам, летающее оружие можно просто купить. Значит — будут, и им нужны современные машины, палубные в полном значении этого слова.

Значит, нужен не только крюк — ловить аэрофинишеры, нужны крылья, что складываются или расправляются одним нажатием кнопки, нужно, чтобы запасной самолет можно было собрать силами механиков в корабельном ангаре — из ящика. Каждая лишняя деталь — удар по боеспособности, а тут — передача под сиденьем пилота…

Колокольцев глянул через фонарь вниз. Обзор неплохой, и оружия в нос должно влезть немало, но вряд ли этот кораблик подойдет. Командир все равно черкает карандашом, намечает программу испытаний. Американец-инструктор что-то ему втолковывает. Вот подошел еще один штатский — этот настоящий. Секретный агент может разгуливать в плаще нараспашку, но нацепить галстук в крупный горошек отчаянного желтого цвета — точно такого же, как крылья прототипов?