Наверху — серое с голубыми проталинами небо. Как говорят метеорологи — небо закрыто на восемьдесят процентов. Ниже облаков комэски Валльян и Чучин собирают строй. Эскадрильи описывают над авианосцем круг за кругом — и с каждым оборотом самолетов в ударной волне становится больше.

Пройдет двадцать минут и большое орудие выстрелит. Оно действительно большое, тянет на полный залп линкора: большие бомбы под «кошками» — главный калибр, эрэсы штурмовиков — вспомогательный.

Снова сообщения из БИЦ. Немцы открыли огонь — не по транспортам, по тем, кто их закрывает. Косыгин то и дело поднимает трубку. Слушает. В пятнадцати милях к западу, в клочьях дымной завесы, гибнет английский крейсер, нос зарылся в волну, винты поднялись над водой и бессильно рубят воздух, молчат орудия, и только боевые флаги, белые с красными крестами, невозмутимо реют над мачтами. Советские эсминцы изображают торпедную атаку, дистанция велика, но есть надежда, что немцы занервничают, начнут уклонение — и тем собьют себе же пристрелку.

Новый доклад — у одного из храбрых корабликов оторвана корма, второй все-таки пустил веер смертоносных рыбок. Ясно, что немцы увернутся, но вдруг? Скоро центральный пост развеивает даже призрак надежды. Все мимо, как и следовало ожидать… Штурмана ведут прокладку, на которой все чаще встречаются условные значки: «корабль поврежден», «корабль погиб». Вот и «Червону Украину» перечеркивают косым штрихом. Доклад: на крейсере пожар, пока — контролируется. Косыгин не видит даже отсветов, только дымку с более темной стороны горизонта.

Еще доклад.

Косыгин смотрит на часы. Шесть двадцать три.

Линкоры открыли огонь средним калибром — в завесу, по площадям. Уже повреждено два транспорта, оба греческие, англичанам пока везет. Зато с палубы спрыгнул — не вниз, вверх! — последний, двенадцатый «грумман». Тот самый, что едва не угробил всех.

Двенадцать «кошек» — двенадцать бомб, двенадцать переделанных бронебойных снарядов. Полный залп линейного корабля вроде американского «Теннесси». Он придется сверху, в самую уязвимую верхнюю проекцию. Все равно что подвесить линкор в шести сотнях метров над врагом в положении «на боку», развернуть башни вниз — и долбануть!

Снаряды вышли.

Остается ждать — и наново заряжать медлительное орудие.

30 марта 1940

Небо над северной Атлантикой.

06.30.

Ударная группа идет над конвоем. Сверху хорошо видно, насколько сомнительным оказалось решение коммодора не рассредотачивать суда. Между рядами судов непрерывно встают грязные всплески разрывов. Немцы бьют без прицела, по площадям, но в том и беда, что площадь занята конвоем. Даже не попавшие снаряды дают осколки — дырявят борта, убивают людей, портят груз и оборудование. Несколько транспортов щеголяют пожарами, но держат место в строю — зато один наружно целый стоит без хода, к нему торопится греческий тральщик — снимать команду. В обычных условиях остался бы рядом и посторожил, пока подранок не починится. Увы, сейчас позади два немецких линкора. Всякое судно, что не сможет поддерживать ход, скоро выйдет из дымовой завесы и будет расстреляно.

Снизу «кошек» заметили. Кто-то машет руками, кто — пускает ракету или дает очередь в сторону противника.

Полосы дыма — от пожаров и из труб, рябь от разрывов, фонтаны из серой пены… Все пропадает, растворяется в дымке. Пикировщики входят в облака.

30 марта 1940

Небо над северной Атлантикой.

06.35.

Георгий Валльян оглядывается. Все машины на месте, никто не отстал, не заблудился в облаках.

— «Кот-раз» — «Дельфину-раз». Доложите позицию.

«Дельфин» — Николай Чучин, ведет одиннадцать штурмовиков по нижнюю сторону облаков. Он должен атаковать первым — неблагодарная задача, но для того и есть штурмовики. Их дело подавить зенитки немецких линкоров, а не получится — отвлечь на себя огонь от тяжелых машин, которые и будут наносить бронированным чудовищам действительно ощутимые удары.

— «Дельфин-раз» — «коту-раз». Противника не вижу, дым.

Значит, пока — вперед. Опять же, «Атина» молчит. С авианосца, как ни странно, видней — совместилась отметка эскадрильи с отметками враждебных линкоров или нет. Хорошая штука — радиоуловитель, жаль, большая и тяжелая. В самолет не влезает.

Как пригодился бы! Ночью и в облаках — ясно, в стране слепых и кривой — король. Днем… Днем тоже. У пилотов нет глаз на затылке, и обзор из кабины бывает всякий. Люди, самые аккуратные, склонны увлекаться, забывать оглядываться. Потому даже самая простая штуковина, которая будет давать сигнал, что нечто лезет в хвост или заходит со стороны брюха — окажется очень полезна. Особенно на «кошках» — они одноместные, некому все время на хвост пялиться. А нужно… Зазевайся — собьют, и даже не обязательно истребитель.

Он сам тому доказательство, у него на борту пикировщика — две звездочки. Самолеты, сбитые лично. Было это на финской войне, как раз тогда, когда флот ставил в ней жирнющую точку — или, скорей, восклицательный знак. В боях за Хельсинки финны бросили в небо все, что вообще могло летать, и едва не потопили второй советский линкор. Нашлась у них в запасе эскадрилья торпедоносцев. Сообщили даже тип. Мол, британские, «Райпон». То, что бипланы, не беда, сам Валльян тогда тоже летал на двукрылом РП-2(и) и ничего дурного в том не видел. Для пикирующего бомбардировщика скорость — не главное. Не истребители же!

Потому, когда их эскадрилью бросили на перехват финских торпедоносцев, Валльян решил: дело плохо. Ни скорости, из атакующего вооружения один пулемет Березина. В лобовой сбить не успеешь, догнать… Ну кого может догнать медлительный пикировщик?

Оказалось, еще как может! У противника машины времен конфликта на КВЖД. Крылья — тонкие и широкие, по две расчалки с каждой стороны, и скорость… Да повернись к ним «Октябрьская Революция» кормой и дай полный — отстанут! Жаль, гавань забита катерами, тральщиками, сторожевиками. Не будет же линкор давить своих?

Тогда еще каплей Валльян записал на свой счет два самолета, сбитых лично. Против этажерок из двадцатых годов одиночного БС хватает с избытком, скорость и маневренность тоже за советских пикировщиков. Финны идут клином, и можно совершенно безопасно заходить на концевые машины снизу-сзади. Соседи обреченному «Райпону» не помогут, охотник прикрывается фюзеляжем жертвы. Хвостовой стрелок? Толку с него, если он не в состоянии так опустить ствол пулемета, чтобы очередь не прошла у советского летчика над головой.

Финны чуть-чуть пожили только из-за того, что в первых атаках их обстреливали издалека — уж больно хрупким выглядит «Райпон», трудно оценить, какой он на самом деле здоровенный! Валльян, тогда командир звена, заметил несообразность и примеряется не по всему самолету, а по мотору. Так, чтобы был больше, чем у самолета-буксировщика мишеней во время стрельб по конусу. И только тогда на гашетку — р-раз!

Хороший пулемет БС, зато гашетка была тугая. Это не «кошка» с ее гидроусилителями, когда касание пальца отправляет навстречу врагу четыре жирные трассы. Тогда жать приходилось, что твою штангу, хотя пулемет на разведчике-пикировщике только один. Да и дистанцию нынешний комэск взял бы меньше, но тогда — хватило. Березинский крупняк дает так, что только держись! У финна от мотора летят клочья, прозрачное бензиновое пламя жрет фюзеляж. Эрпэ проскакивает сквозь оставленный врагом дымный след, мерзко-сладкий привкус гари прорывается сквозь мороз и пороховую горечь. «Райпон» вываливается из строя. Зачем добивать? Двигатель не тянет, значит, огня не сбить, торпедоносец рухнет на скалистый берег. Разведчик-пикировщик отваливает вбок — командир звена звездочку на фюзеляж заработал, дает пострелять ведомым. Следующий!

Такая безопасная охота — увлекательное занятие, не только для пилотов, для стрелков тоже. Советские летчики играют, как кошка с мышкой. Иные заходят финнам сбоку — изображают турельный истребитель или воздушный крейсер в стиле доктрины Джулио Дуэ. Все машины радиофицированы, в эфире — веселая дележка побед, и стрелки совсем, совсем не следят за задней полусферой.