Только что не «его высокопревосходительство сию минуту пожаловать изволят!» Косыгин не служит адъютантом наркома каких-то три года, а порядки в наркомате поменялись. Стали какими-то более старообразными, что ли.
Впрочем, не только в наркомате, по всей стране. Город в киноафишах — Александр Невский, указывает на запад, предупреждает: «Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет». В газетах пишут, что на премьеру специально пригласили германского посла. Если вспомнить, что перед вторжением в Норвегию немцы показывали в своём посольстве в Осло фильм о завоевании Польши, получатся толстый такой, полярный намек, вроде черепа с костями на кожухе, под которым бьются сотни и тысячи вольт.
Входит Галлер.
— Товарищи командиры! — Чкалов с Поликарповым равны в званиях, но Валерий Павлович дольше ходит в капитанах первого ранга. Рутинную субординацию он соблюдает привычно.
Вот еще различие между Красным флотом и Красной Армией — там что рядовым красноармейцам, что командирам подали бы команду «Смирно!» Пусть, теоретически, каждый матрос может дослужиться до самых широких нашивок, основа командных кадров РККФ — воспитанники сергеевских училищ, те, кто выбрал море с двенадцати лет. Увы, обычная советская средняя школа для поступления в училище имени Фрунзе достаточной подготовки не даёт. А если вспомнить, кто учителя, выйдет, что всё различие между сергеевским училищем и былыми кадетскими классами Морского корпуса — в том, что при наборе, после потомственных моряков, предпочтение отдано другому сословию. Да ещё тем, что к кадрам флота отнесены и старшины-сверхсрочники. Что получается на выходе — хорошо видно по нынешнему адъютанту наркома. Поросль новая, школа старая — наружность и манеры старорежимные, морская подготовка лучше, в училище меньше отвлеченных предметов и шагистики, хотя прибавился исторический материализм. Когда его не зубрят, как Закон Божий, а учатся думать — предмет полезный.
Косыгин и Чкалов — промежуточное поколение, те, кто получил образование при царе, но в командиры флота вышел при советской власти. Их мало, и в восприятии молодых они относятся к той части старшего поколения, которая поведет флот в бой. Старые кадры видят их как часть воспитанной ими молодежи, тех, кто наконец дорос до серьёзных дел.
Поликарпов — не исключение. Пусть Чкалов выучил конструктора летать, пусть Косыгин отстает от конструктора всего на одно звание, Николай Николаевич все равно будет присматривать за шебутной молодежью, чтобы не торопились и не рисковали понапрасну, ни в небе, ни на земле.
То, что за ним самим глаз да глаз, Поликарпов не замечает. Он так же увлечен конструированием, как Чкалов полетами. Ещё он, увы, слишком обрадовался месту в кадрах флота — этого довольно, чтобы наркомат внутренних дел потерял над ним всю свою суровую власть. Флот сам судит, казнит и милует своих. Что-то вроде феодальной привилегии с правом высшего, среднего и низшего суда.
Сейчас и будут судить — Героя Социалистического Труда, талантливого конструктора, хорошего и нужного флоту человека, Николая Николаевича Поликарпова. В том числе потому, что его младшие товарищи не уследили, не удержали, не одернули. Потому тоже виноваты и тоже получат по шее. И то, что Косыгин хорошо воевал в Греции, а Чкалов довел до ума применение полка тяжёлых гидросамолетов — не оправдание.
Впрочем, адмирал Галлер пока мягок. Не приказал — пригласил садиться, разрешил курить. Разговор идет почти домашний, неуставный. Отец-командир беседует с подчиненными по душам. Если все обернется хорошо — так и продолжится почти до самого конца, до выводов из беседы включительно. Под конец будут и приказы, но если лишь под конец, это то же, что у англичан — меч, повернутый к подсудимому эфесом.
— Михаил Николаевич, вы уже в курсе дела?
— Да, Лев Михайлович.
Дело просто и сложно разом.
Поликарпова как второй раз из тюрьмы выпустили. Последние месяцы у генерального точно крылья отросли. Летает же он карандашом и тушью по бумаге. Наброски, проекты, модели, переделки прототипов. Результат: проект на проекте сидит, проектом погоняет, а инженеров в КБ не прибавилось. Кроме новых проектов нужно сопровождать старые. Семейство «трех поросят» — одноместный И-21, двухместный МТИ-1, поплавковый КРИ, что так славно себя показал при Салониках — попросту просят новые моторы, и эти моторы есть, стоят в серии. Новый, на треть более сильный, но и более тяжелый мотор — другие веса, другие прочности, другой винт, другая аэродинамика. Работы — непочатый край, но Генеральный предлагает флоту все новые соблазнительные рисунки: тяжелый ночной бомбардировщик-торпедоносец из недефицитного дерева, двухмоторный штурмовик, двухмоторный же пикировщик, самолет укороченного взлета и посадки, принципиально новый истребитель под те двигатели, что как бы есть, но пока не работают как надо или отказываются работать вообще. Главное, интереснейшее, от чего голова кругом и дыхание спирает — палубные самолеты!
Каждая разработка — деньги. Не просто страны, у страны много, но — флота. У флота мало. На этот, тысяча девятьсот сорок первый год, ему отведено пятнадцать процентов от общего бюджета Союза на оборону. Это мало. А если вспомнить, что в Ленинграде и Николаеве поспешно достраиваются аж три новых линейных крейсера, а старый, «Фрунзе», заканчивает ремонт в Штатах, то выходят и вовсе кошкины слёзки!
Каждая разработка — человеко-часы. В авиационной промышленности флоту выделена все та же десятина. Цифры звучат внушительно: десять заводов, тридцать тысяч рабочих и служащих. Заманчиво все сделать самим, без покупки лицензий. Поликарпов ведь может!
Увы, прототип самолета — не только труд мастеров. Литой, отвердевшей мысли инженеров в нем больше, чем алюминия и стали. Если квалифицированных рабочих на все проекты найти можно, хотя и трудно, то инженеров…
У Косыгина жена работает с Поликарповым. Всех коллег знает. Насколько рук не хватает — тоже. Кап-два искренне благодарен Николаю Николаевичу за то, что супругу отпустил встречать, но морить ее сверхурочной работой на десятке разных проектов не позволит!
Что сказать Галлеру? Адмирал ждет. Сам в авиации разбирается слабо, но верит в бывшего адъютанта — и ему. Галлер — Косыгину, Чкалову — Сталин. Потому здесь и сейчас именно они. Поликарпов — так, в страдательном залоге, чтобы лучше прочувствовал, когда его детищ начнут топить, что кутят.
— Отличные проекты, — сказал Косыгин. — Нужные. Перспективные. На мой взгляд, Николай Николаевич зря подавал их раздельно, нужно было пакетом — тогда он мог бы дописать к заявкам на финансирование последний существенный штрих. Для того, чтобы пакет предложений КБ стал идеальным, по сути не хватает трех слов.
Он замолчал. Увидел, как тухнет вспыхнувшая было надежда на лице конструктора. Знает, знает как Михаил Николаевич умеет превратиться из ученика и почитателя в представителя наркомата на середине фразы.
Что ж, начал говорить — заканчивай.
— Слова, Лев Михайлович, такие: «Выбирайте любые три». Может быть, даже четыре. Не больше.
Он разводит руки. Мол, виноват, и Платона искренне уважаю, но истина… Слышит вдох — долгий, точно кит всплыл и запасается воздухом перед очередным нырком в бездну. Николай Николаевич, не надо так уж дурно думать о людях. Мишка Косыгин никогда не вставит нож в спину старшему другу.
По крайней мере, не первым.
Он готов, если надо, беспощадно резать ваши проекты, но не вас и не ваших людей.
Здесь не наркомат Кагановича и не РККА!
Здесь флот.
Нарком и знака не дает, принял ли ответ хотя бы к сведению. Верно, на очереди следующий по званию и доверенности человек.
— Валерий Павлович? С вашим мнением я вчерне знаком, но прошу повторить — и высказать предельно резко.
— Что тут повторять? Надо выбрать. В прошлом году я бы сказал три, но в этом — четыре самолета. Плюс один — Лавочкину. Этот — дозрел.
Косыгин мог бы дополнить, но молчит. Он считает, что «дозревших» побольше, тот же Гуревич готов к самостоятельной работе давно, конструктор сильный, но так не хочет руководить проектом, что и не может. Насильно командиром сделать можно, но толку будет мало. Даже в КБ.
