— С кем?

Подруга хихивает.

— А это известно только тебе подруга.

Я молчу. Потому что возразить нечего.

Ленка пододвигается ближе, кладёт голову мне на плечо.

— Слушай, я тебя не осуждаю. Я сама полжизни искала того, кто сможет меня выключить одним взглядом. Пока не нашла, но ищу.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но в этот момент телефон на столе вибрирует. Один раз. Коротко.

Мы обе замираем.

Ленка поднимает бровь.

— Клиентка в одиннадцать вечера?

Я беру телефон, переворачиваю. Экран светится:

«Приезжай. К.»

Ленка читает через моё плечо и тихо присвистывает.

— Ого. Это кто у нас такой лаконичный?

— Клиент, — говорю я слишком быстро.

— Клиент, который пишет тебе в одиннадцать вечера «приезжай» и подписывается одной буквой? — она ухмыляется во весь рот. — Аня, ты сейчас покраснела до ушей. Это тот самый?

Я ложу телефон экраном вниз, делаю большой глоток вина.

— Не тот. Просто… сложный подзащитный.

— Сложный подзащитный, который заставляет тебя краснеть, как школьницу? — Ленка хохочет.

— Не поеду. У меня выходной. И я с тобой.

Ленка смотрит на меня секунду, две, потом откидывается на спинку дивана и начинает хохотать так, что вино чуть не выплёскивается из её бокала.

— Ой, не могу! Ты сейчас выглядишь как человек, который только что сам себе на ногу наступил, чтобы не идти на свидание!

— Это не свидание, — шиплю я, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее. — Это подзащитный.

— Который в одиннадцать вечера пишет «приезжай» одной буквой. Без адреса. Потому что знает, что ты и так знаешь, куда. — Она вытирает слёзы от смеха. — Ань, ты серьёзно собираешься сидеть тут и делать вид, что ничего не происходит?

— Именно так. — Я допиваю вино одним глотком и наливаю ещё. — Завтра у меня суд в девять утра. Мне надо выспаться. А не ехать на Рублёвку к человеку, который одним словом заставляет меня…

Я осекаюсь.

Ленка поднимает бровь.

— Заставляет тебя что?

— Забывать, кто я такая, — заканчиваю тихо.

Она перестаёт смеяться. Смотрит на меня внимательно.

— И это плохо?

— Это опасно.

— Ань...

Телефон вибрирует ещё раз. Длинно. Это уже звонок.

Мы обе смотрим на него, как на мину.

Я не беру трубку.

Он звонит ещё раз. Потом ещё.

На четвёртый раз Ленка не выдерживает, хватает мой телефон, проводит по экрану.

— Алло, — говорит она сладким голосом. — Кабинет Анны Игоревны сейчас закрыт. Оставьте сообщение после гудка или перезвоните никогда.

Ленка открывает рот от удивления и бледнеет.

— Он знает мое имя? — шепчет она мне.

Я выхватываю телефон.

— Что тебе надо? — спрашиваю холодно.

— Чтобы ты приехала, — отвечает он так же спокойно. — Сейчас.

— У меня выходной.

— Я его отменяю.

Замираю.

Ленка показывает мне большие глаза и жестом «давай-давай».

— Я с подругой. Пью вино. И никуда не поеду.

— Хорошо. Тогда я приеду к тебе.

Щёлк. Сбросил.

Ленка смотрит на меня круглыми глазами.

— Что?

Я смотрю на пустой экран и чувствую, как сердце стучит где-то в горле.

— Приедет сам.

Ленка вскакивает, хватает бутылку.

— Срочно допиваем! И прячем бокалы! И… боже, у тебя трусы хоть нормальные надеты?

— Лен!

— Что «Лен»? Он будет здесь, а ты в трениках и... боже голову в порядок приведи, ты когда последний раз голову мыла?

— Вчера

— Кошмар

Я встаю, ноги немного дрожат.

— Я не буду открывать.

— Откроешь, — говорит она уверенно. — Это же Ракитин. Он и сам ее выбьет если нужно. А тебе это надо?

Иотаю головой и иду в коридор, смотрю на себя в зеркало: волосы в пучке, лицо без макияжа, старая футболка Саши, которую я так и не выкинула.

Телефон вибрирует снова. Сообщение:

«Уже еду. Ключи у меня есть.»

Я медленно поворачиваюсь к Ленке.

— У него ключи от моей квартиры.

Она открывает рот, потом закрывает.

— Ну всё, подруга. Теперь точно не выходной. Я сваливаю.

— Чего? — в голосе паника.

— Чего-чего. Сваливаю. Третьей... ммм. — думает — Нет. Не хочу.

Дверь открывается без стука, без звонка, просто поворачивается ключ в замке, и он входит, будто это его квартира, а не моя. Щелчок замка звучит громче, чем любой выстрел.

Я сижу в кресле у дальней стены, свет от торшера приглушён до тёплого полумрака, одна нога закинута на другую, бокал красного в руке. Поза расслабленная, будто я здесь хозяйка, а не человек, которого только что лишили права на личное пространство. Телефон лежит на подлокотнике, палец на быстром наборе «02». Мало ли.

Кирилл закрывает дверь. Снимает пальто (медленно, аккуратно, вешает на вешалку, будто делает это каждый день). Остаётся в тёмной рубашке, рукава засучены до локтя. Не говорит ни слова. Просто стоит и смотрит.

Я делаю глоток, не отрывая взгляда.

— Статья 139 Уголовного кодекса, часть вторая, — говорю спокойно, чётко, как в зале суда. — Нарушение неприкосновенности жилища, совершённое с незаконным проникновением. До двух лет. Плюс у меня есть ключи, камеры в подъезде и свидетель, которая только что ушла. Хочешь, я прямо сейчас позвоню и оформим протокол?

Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Потом делает шаг вперёд. Ещё один. Останавливается в двух метрах.

— Ключи у меня были, — говорит тихо, ровно. — Ты сама дала. Помнишь?

Я сжимаю бокал чуть сильнее.

— Не помню. Только что придумал? Или заранее подготовился?

Он кивает. Медленно. Подходит к столу, берёт бутылку «Сассети», которую мы с Ленкой не допили. Подносит к губам. Пьёт из горлышка. Долго. Потом опускает, смотрит на этикетку, кривит губу.

— Дрянь, — произносит спокойно. — В следующий раз угощу тебя нормальным вином.

— Следующего раза не будет, — отвечаю, не двигаясь. — Ты сейчас развернёшься, выйдешь и забудешь дорогу. Иначе я звоню.

Он ставит бутылку обратно. И смотрит на меня так же, как смотрел тогда в лифте. Без улыбки. Без угрозы. Просто смотрит.

— Звони, — говорит тихо.

Я не двигаюсь.

Тишина.

Он делает ещё один шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Или, — продолжает он тем же тоном, — положи телефон. И скажи честно, чего ты боишься больше: что я войду без спроса… или что ты меня впустишь.

Я делаю ещё глоток. Медленно. Не отрывая взгляда.

— Я ничего не боюсь, Кирилл Андреевич. Я просто не люблю, когда в мою квартиру вламываются. Это вопрос границ. У тебя с ними, судя по всему, хронические проблемы.

Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается к моему голосу.

— Границы, — повторяет, будто пробует слово на вкус. — Ты их ставишь, чтобы я их переступил. Или чтобы самой не переступить?

— Я их ставлю, чтобы ты оставался по ту сторону. Это разные вещи.

Он делает ещё полшага. Теперь я чувствую его запах: холодный воздух, дорогой одеколон, что-то тёплое, кожаное.

— Ты три месяца не отвечала на сообщения. Даже «спасибо» не написала, — говорит он тихо. — Я решил, что молчание — тоже ответ. Но потом понял: ты просто ждала, когда я приду сам.

Я усмехаюсь. Коротко, сухо.

— Ты себе льстишь. Я ждала, когда ты исчезнешь. Ты выбрал другой вариант.

Он не улыбается в ответ.

— Я не исчезаю, Анна. Особенно от того, кого уже считаю своей.

Ставлю бокал на подлокотник. Звук стекла о дерево — единственный в комнате.

— Я не твоя собственность. Дело по участку закрыто. Дело по двенадцати — тянется без моего участия. Встретимся в суде.

— Есть одно не завершенное дело — он делает последний шаг. — Ты до сих пор чувствуешь мой вкус во рту, когда закрываешь глаза?

Я встаю. Резко. Теперь мы почти вплотную. Мой взгляд на уровне его губ.

— Ты пришёл ночью, чтобы напомнить мне, что я когда-то потеряла контроль? Поздравляю. Напомнил. Теперь уходи.

Он не двигается.

— Я пришёл не напоминать. Я пришёл забрать то, что ты мне тогда не дала до конца.