Я распахнул глаза и увидел над собой два ангельских личика и две садовые лейки, из которых на меня методично лилась вода.

— Вы чего творите?! – заорал я, вскакивая.

— Мы поливаем цветочек! – радостно объяснила Варя (или Вера?), продолжая лить. — Мама всегда поливает цветы по утрам! – поддержала ее сестра.

— Я не цветочек! Я папа! – рявкнул недовольно, стараясь сползти с дивана.

— Но ты же наш, – логично заметила одна из дочек. – Значит, тоже цветочек.

— Папик-одуванчик! – захихикали обе. – Или василёк.

Я пощупал себя.

Футболка промокла насквозь, волосы мокрые, и по спине стекает холодная вода. Жужа сидела в дверях и смотрела на это представление с выражением "а что я говорила?".

— Сколько времени? – простонал я, хватая телефон.

5:02 утра.

— Девочки, – сказал я максимально спокойным голосом, хотя внутри все кипело. – Почему вы не спите?

— Мы выспались! – объявила одна.

— Ага! – подтвердила вторая.

— А мама вам не говорила, что в пять утра дети должны спать?

— Мамы нет, – резонно заметила Варя. – Ты же сам сказал, сегодня день без плавил.

Я закрыл глаза.

Глубоко вдохнул. Выдохнул. Открыл глаза. Они никуда не делись. Стояли, две маленькие фурии в одинаковых пижамках, с лейками в руках и невинными глазами.

— Ладно, – сдался я. – Раз вы уже проснулись, пойдемте завтракать.

— Ула! – заорали они и рванули на кухню.

Жужа проводила меня взглядом, полным сочувствия, и потрусила следом.

Кажется, она решила, что от меня теперь не оторваться, если она хочет выжить в этом доме.

Кухня встретила нас утренним сумраком и горой посуды, которую я не помыл с вечера. На столе стояла коробка из-под пиццы, на полу валялись крошки, а в раковине красовалась кастрюля, в которой когда-то был суп, но теперь там, кажется, зарождалась новая форма жизни.

— Пап, мы кушать хотим! – напомнили девочки.

— Сейчас, сейчас, – я лихорадочно соображал. – Что вы едите на завтрак?

— Кашу! – хором.

— Какую?

— Манную! – сказала одна.

— Рисовую! – сказала вторая.

Я понял, что снова попал.

— Так, – я открыл холодильник. Молоко было. Крупы... в холодильнике круп не было. Хм… а где же их искать?

Я заметался по кухне, открывая шкафчики. Рис нашелся. Манка нашлась. Отлично. Буду варить две каши.

— А с чем каша? – спросила Вера.

— С маслом?

— С валеньем! – потребовала Варя. – Малиновым.

— Со сгусёнкой! – возразила Вера. – Люблю сгусёнку, очень-очень. Даже больше Жужи.

Я закрыл глаза и мысленно перенесся в свой кабинет, где перед важными переговорами всегда была тишина, пахло кофе и никто не требовал кашу с вареньем одновременно.

— Будет с маслом, – категорично заявил я, – варенье отдельно. Сгущенка тоже отдельно. Все будут довольны?

Девочки переглянулись и кивнули.

Я поставил две кастрюли на плиту. В одну насыпал рис, в другую – манку. Залил молоком. Зажег огонь. И тут зазвонил телефон.

Юля! Боже! Любимая!

Я схватил трубку.

— Алло! Юль? Это правда ты?! – чуть не плача спросил я, все еще не веря, что говорю с женой.

— Ну как вы там? – голос жены звучал устало, но с нотками любопытства.

— Юля!!! – заорали девочки, бросаясь к телефону. – Мама! Мама позвонила!

— Тише, тише, – я попытался удержать телефон, но они вырвали его и начали тараторить наперебой:

— Мама, мы пиццу ели!

— А папа нам лазрешил!

— А Жужа тоже ела!

— А мы папу полили из лейки!

— Он тепель цветочек!

— Кого полили? – донеслось из трубки.

— Меня полили, – мрачно сказал я, забирая телефон. – Лейками. В пять утра.

Юля фыркнула. Кажется, сдерживала смех.

— Справишься?

— Конечно! – бодро соврал я. – Все под контролем. Вот кашу варю.

— Кашу? – голос Юли стал подозрительным. – Какую?

— Две. Рисовую и манную.

— Одновременно?

— Ага.

— Андрей, – медленно сказала Юля. –Ты обе кастрюли на плите держишь?

— Ну да.

— А огонь какой?

— Средний.

— Андрей... – начала она, и в этот момент я почувствовал запах.

Горелый запах.

— Юль, я перезвоню! – бросил я и кинулся к плите.

Манка сбежала.

Она выползла из кастрюли, как вулканическая лава, и теперь застывала на плите белой массой, источая аромат паленого молока. Рисовая каша вела себя приличнее, но тоже норовила выпрыгнуть.

— Пап, каша убегает! – закричали девочки.

— Вижу!

Я схватил полотенце, попытался убрать кастрюлю с манкой, обжегся, выронил полотенце, задел кастрюлю с рисом, та накренилась, и часть рисовой каши отправилась в путешествие вслед за манкой.

Через минуту кухня напоминала поле битвы.

На плите дымились две кастрюли, на полу белели лужицы каши, в воздухе пахло гарью, а я стоял посреди этого апокалипсиса с красной рукой и чувством полного поражения.

— Пап, – сказала Варя, заглядывая в кастрюли. – А это съедобное?

Я посмотрел на то, что осталось от каши. Рисовая превратилась в подгоревший комок, манная – в резиноподобную массу с коркой.

— Нет, – честно признался я. – Это не съедобное.

— А что мы тогда будем есть?

Я посмотрел на часы. 6:15 утра.

— Хлопья с молоком, – сказал я обреченно.

— Ула! – заорали девочки. – Хлопья!

Жужа, наблюдавшая за всем этим с порога, покачала головой и ушла в коридор. Кажется, она решила дистанцироваться от провалившегося повара. И я был этому только рад. День еще только начинался, а я уже вымотался как собака и мечтал только об одном – свалить на работу.

— Варя, убери ложку от тостера! – крикнул я, разливая молоко по тарелкам.

— Я не Валя, я Вела! – ответила дочка, продолжая засовывать ложку в тостер.

— Ты Вера? – я обернулся. – А кто тогда Варя?

— Я Валя, – сказала вторая, сидящая за столом. – А Вела это она.

— Но минуту назад ты была Верой! – взвыл я.

— Не-а, – улыбнулась Варя.

— Ага, – подтвердила Вера, вытаскивая ложку из тостера (ложка была черной от сажи, потому что тостер, видимо, никогда не чистили). – Ты нас плосто путаешь.

Я понял, что так дальше нельзя.

— Так, – я решительно подошел к шкафу, где висела одежда. – Сейчас я вас одену. И больше никогда не перепутаю.

Я открыл шкаф и замер. Вещи лежали аккуратными стопочками, но какие из них чьи? Все одинаковые.

— Девочки, – позвал я. – А где ваша одежда?

— В шкафу, – хором.

— Я вижу. А где чья?

— Ну, это Велино, – Варя ткнула в стопку розового. – А это мое, – ткнула в стопку голубого.

Я посмотрел. Розовое и голубое. Отлично. Теперь я запомню.

Я достал из розовой стопки красивое платье, гольфы и бантик. Из голубой – джинсы, футболку и бейсболку.

— Так, – сказал я, протягивая розовое Вере, а голубое Варе. – Одевайтесь. И запомните: Вера у нас в розовом, Варя в голубом. Теперь я вас ни за что не перепутаю.

Девочки переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то... но я решил не обращать внимания.

Через десять минут они стояли передо мной. Вера в розовом платье, белых гольфах и с огромным бантом на голове – настоящая принцесса. Варя в джинсах, футболке с единорогом и бейсболке козырьком назад – маленький хулиган.

— Красота, – довольно сказал я. – Теперь-то я вас точно не перепутаю.

Вера улыбнулась. Варя хихикнула.

— А волосы? – спросила вдруг Варя.

— Что волосы?

— У Велы волосы длинные, а у меня колоткие, – напомнила Варя. – У нас лазные плически. Неужели не видно, пап?

Я посмотрел. Действительно. У Веры волосы до плеч, у Вари – чуть короче. Но из-за банта у Веры это было не так заметно.

— Все равно, – решил я. – По одежде буду ориентироваться. Вера – платье. Варя – джинсы. Договорились?

— Договолились! – кивнули они.

— А теперь завтракать!