— Андрей Романович... – начала она.

— Ты решила? – перебил я.

Она кивнула.

— Я перевожусь, в логистику.

— Хорошо. Завтра будет приказ.

Она вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась. В коридоре стихли шаги.

Юля повернулась ко мне.

— Ты ее уволил?

— Перевел. Она хороший специалист. Просто... я не хочу больше ее видеть в своей команде.

— Правильно, – Юля вздохнула. – Надо было раньше заявиться к тебе в кабинет и потребовать развода.

— Ты серьезно, – удивленно посмотрел ее в глаза. – Вот только честно, Юль, ты бы развелась со мной?

— А ты сомневаешься? – ухмыльнулась жена и щелкнула меня по носу. – Может быть, проверить хочешь?

— Эмм… думаю, что нет. Наверно, нет.

– Точно нет – правильный ответ. А то инициировать развод не так и долго, подумай Прохоров, пока Женя далеко не ушла.

– Я подумал, – сурово произнес, как только мог, – мне никто не нужен, кроме тебя и девочек. И эта тема закрыта.

Жена помолчала и поцеловала меня в губы. А потом взяла сумочку и пошла на выход.

Тут в дверь постучали. Секретарша просунула голову.

— Андрей Романович, извините, – она посмотрела на Юлю. – Ваша супруга, наверное уже уходит? Хотите, я провожу?

— Андрей, я наверно и правда пойду, а то там девочки заждались. И отец твой.

— Передай ему, что я скоро буду.

— Передам.

Я смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

Через минуту секретарша принесла кофе. Поставила чашку, помялась.

— Андрей Романович, – сказала она робко. – Ваша супруга... она очень красивая.

— Знаю, – я улыбнулся. – Самая красивая и любимая, но спасибо.

Секретарша вышла. Я откинулся в кресле и посмотрел в окно, где внизу, у входа в офис, Юля садилась в машину.

Солнце светило. Город шумел. Жизнь продолжалась.

И я впервые за долгое время чувствовал, что все правильно.

Вечером я решил забрать девочек из садика. Они выбежали ко мне, налетели с двух сторон, повисли на руках. Отец, который пришел за ними, стоял в стороне, улыбался.

— Как они? – спросил я.

— Хорошо, – он пожал плечами. – Варя подралась с мальчиком за совок.

— Победила?

— Варя? – он усмехнулся. – Конечно. Вся в меня.

Мы шли к машине. Вера держала меня за руку, Варя – за другую. Отец шел сзади, нес рюкзачки.

— Пап, – спросила Вера. – А тетя Женя больше не пвидет?

— Нет, доча. Не придет.

— А чего?

— Потому что она переехала в другой офис. Далеко-далеко.

— А там есть собаки? – спросила Вера.

— Наверное, нет. Не знаю.

— Жалко, – вздохнула Варя. – Холошо бы там была злая собака, котолая кусает таких тёть.

— Варя! – я засмеялся. – Нехорошо так говорить.

— А чего? Она плохая была. Она хотела тебя к себе забвать.

— Она просто... заблуждалась, – я открыл дверцу машины. – Думала, что может так делать, но мы ей объяснили, что нельзя. Теперь всё будет хорошо.

— А если она опять пвидёт? – насторожилась Вера.

— Не придёт. Я ей не разрешу.

— Жужа её бы всё лавно укусила, – мечтательно сказала Варя. – За ногу. Сильно.

— Варя, хватит о собаках, – я улыбнулся. – Поехали домой. Дедушка кашу обещал.

— С маслом? – оживилась Вера.

— С маслом и с ягодами.

— Улааааа!

Отец сел на переднее сиденье, пристегнулся и посмотрел на меня.

— Сынок, – тихо сказал он, когда я сел за руль. – Ты сегодня молодец.

— Ты это о чем?

— О секретутке твоей. Юля рассказала.

Я усмехнулся.

— Быстро у вас новости передаются.

— Это женщины, – он пожал плечами. – Они всегда знают, что происходит.

Мы выехали со стоянки. Девочки на заднем сиденье запели какую-то песню из мультика. Отец смотрел в окно.

— Пап, – сказал я. – Мы справимся.

— С чем это?

— Со всем. С лечением, с деньгами, с жизнью.

Он повернулся ко мне. В его глазах не было страха.

— Знаю, – сказал он. – Теперь знаю.

Я улыбнулся и нажал на газ.

Домой.

Юля

Через три дня после поездки в Москву зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала вежливый женский голос:

— Юлия Викторовна? Вас беспокоят из «Московского Центра экспериментальной медицины». Мы получили перевод на лечение вашего свёкра. Романа Ивановича, можно госпитализировать в пятницу. Начнём с диагностики, потом курс подготовки.

Я выдохнула. Сначала нам говорили про Германию. Три миллиона – это была предоперационная диагностика и первый этап. Мы уже начали собирать документы на визу, искали переводчика, клинику в Мюнхене. А потом выяснилось, что в Москве, в новом центре, запустили аналогичную программу. Те же протоколы, те же препараты, те же врачи – только что из немецкой стажировки. Но дешевле и без виз, без перелетов, без языкового барьера.

Андрей тогда сказал: «Я хочу, чтобы папа был рядом. Если что, мы сможем его навещать каждый день». И я согласилась.

— В пятницу, – повторила я. – Во сколько?

— К десяти утра. С собой: паспорт, полис, сменную одежду, тапочки. Остальное выдадим.

Я положила трубку и посмотрела на Романа Ивановича. Он сидел в кресле, гладил Жужу и делал вид, что не слушает.

— В пятницу, – сказала я. – В Москву.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Сколько?

— Первая госпитализация на две недели. Потом перерыв, потом еще.

— Две недели, – повторил он. – Немного.

— Роман Иванович, – я подошла, села рядом. – Это только начало. Потом вернётесь, отдохнёте, поедете снова. И так пока не вылечитесь.

— А если не вылечусь?

— Вылечитесь. – Я взяла его за руку. – Деньги есть. Врачи в клинике хорошие да и мы рядом.

Он поднял глаза. В них была та самая смесь страха и надежды, которую я уже научилась узнавать.

— Ладно, – сказал он. – Поеду. Раз надо.

— Надо, Роман Иванович. Очень надо.

В этот момент в комнату вбежали девочки. Вера с рисунком в руках, Варя – с карандашами.

— Дедушка! – закричала Вера. – Мы тебе налисовали!

— Что там, внученьки? – он улыбнулся.

— Это ты! – Вера показала рисунок. На нем был нарисован старик с палкой, с большой улыбкой и с чемоданом. – Ты уезжаешь к доктолу, а потом возвлащаешься. И мы тебя встлечаем с воздушными шаликами.

— Красиво, — сказал он.

— А я Жужу налисовала! – Варя протянула свой рисунок. Там было непонятно что, но Роман Иванович кивнул серьёзно.

— Очень похоже, – сказал он, погладив собаку. – Тоже буду скучать по этой проказнице.

Жужа гавкнула. Кажется, согласилась.

Вечером того же дня позвонил мой отец.

Я взяла трубку, услышала его голос и сначала замерла. Он не звонил мне двадцать пять лет, а теперь позвонил и я, честное слово, опешила.

— Юля? – голос был уверенным, с лёгкой хрипотцой. – Это я. Твой отец – Виктор Сергеевич.

— Я поняла, – сказала я сухо.

— Я... – он замолчал, подбирая слова. – Я хотел бы приехать и увидеть внучек. Можно?

Я вышла на кухню, чтобы Андрей не слышал. Смотрела в окно на темнеющее небо и чувствовала, как внутри всё кипит.

— Зачем? – спросила я.

— Потому что они мои внучки. Потому что я хочу их знать. Потому что время идёт, и я не хочу больше ждать.

— Ты уже ждал двадцать пять лет. Мог бы подождать ещё.

Он промолчал. Я слышала его дыхание в трубке – тяжёлое, прерывистое.

— Пожалуйста, – сказал он наконец. – Один раз. Я не буду навязываться. Если ты не захочешь меня больше видеть, я уйду.

Я закрыла глаза. Перед глазами стояла картинка: мне пять лет, я стою у окна и жду, когда папа вернётся. Он не вернулся. Ни в тот день, ни в следующий. Никогда.

— Завтра, – сказала я. – В городском парке в одиннадцать. Я позвоню.

Я положила трубку и вернулась в гостиную. Андрей сидел на диване, листал что-то в телефоне, но я знала, что он слушал.

— Он хочет приехать, – сказала я, садясь рядом. – Увидеть девочек.