– Вера! Положи! Там горячо!

Поздно. Вера сделала глоток, скривилась и выплюнула кофе обратно в чашку. Чашка покачнулась, кофе пролился на мои документы. Идеально составленный контракт на несколько сотен миллионов рублей превращался в мокрое коричневое месиво.

Я закрыл глаза.

На секунду.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Или сквозь этот итальянский диван.

– Господин Андрей, – снова раздался голос мистера Ли. В его тоне появились нотки любопытства. – Вы говорили, что у вас есть уникальное предложение по логистике. Мы готовы слушать. Но, может быть, вы сначала решите вопросы с... профориентацией?

Китайцы за его спиной уже откровенно переглядывались и улыбались.

Я открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но в этот момент дверь снова открылась.

Сначала я увидел только ноги.

Длинные, красивые, в туфлях на каблуках, которые я обожал. Потом платье. Новое, синее, которое я раньше не видел, облегающее фигуру так, что у меня пересохло во рту. Потом знакомые руки, глаза, волосы, уложенные в новую прическу.

Юля.

Моя жена.

Она вошла в кабинет, окинула нас взглядом и улыбнулась. Спокойно, красиво, как улыбается женщина, которая всё решила и больше не нервничает.

Она подошла ко мне, поправила мне галстук (который болтался где-то на плече), чмокнула в щеку и повернулась к дочерям.

– Девочки, идите к машине, папа занят. Подождите меня там.

И девочки, эти маленькие монстры, которые минуту назад громили мой кабинет, послушно кивнули и выбежали вон, схватив по дороге маркер и пульт (пульт, кстати, Вера так и не отдала).

Юля проводила их взглядом, потом посмотрела на экран, на мистера Ли, слегка кивнула ему (он ответил легким поклоном), перевела взгляд на меня и произнесла тем самым мягким, но убийственно спокойным голосом, от которого у меня всегда холодело внутри:

– Андрей, я ухожу от тебя, – сказала жена, словно собралась в булочную.

– В смысле? Куда уходишь?

В голове словно лопнул мыльный пузырь и обрызгал меня пеной. Стало липко и неприятно.

– Я полюбила другого, поэтому решила, что будет лучше, если мы разведемся. Ты же не против?

Я стоял посреди кабинета еще минут пять после того, как дверь закрылась. Китайцы вежливо попрощались (мистер Ли сказал что-то про «семейные ценности» и предложил перенести встречу на завтра), я кивнул, отключился и просто рухнул в кресло.

Развод? Она уходит к другому. Юля меня разлюбила.

Шутка? Это же шутка? Юля любит пошутить. Она всегда шутит. Помню, как на годовщину свадьбы сказала, что уезжает навсегда, а сама спряталась в шкафу и оттуда выпрыгнула с тортом. Смеялась потом неделю.

Да, точно. Это шутка. Просто она обиделась, что я редко бываю дома. Ну ничего, вечером приеду, цветы куплю, поговорим по душам, обниму её покрепче... и вспомним, как это — не спать в разных койках.

Я глянул на разлитый кофе, на рисунок на стене (солнышко и "ПАПА" — это же Вера старалась, дурочка), и вдруг так тепло стало. Мои девчонки. Моя семья.

***

Вечером я ехал домой с букетом красных роз (две дюжины, как она любит), коробкой конфет для тещи (на всякий случай) и двумя огромными плюшевыми зайцами для Веры и Вари. Зайцев еле впихнул на заднее сиденье, они мордами в потолок упирались.

Настроение было боевое. Сейчас приеду, устроим вечер примирения. Может, теща заберет девчонок к себе на часик? А мы с Юлей...

Я мечтательно улыбнулся, паркуясь у дома. Наш загородный дом, три этажа, участок, качели во дворе – всё как она хотела.

Юля говорила: "Здесь наши дети будут бегать босиком по траве".

Бегают, конечно. И по траве, и по лужам, и по моим нервам.

Ключ повернулся в замке. В прихожей горел свет, пахло чем-то вкусным (пирог? Юля пекла? Отлично!). Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: "Я дома, мои хорошие!", как услышал голос из гостиной.

Юля говорила по телефону. Громко. Видимо, с подругой… или с тещей?

— ...Кать, ты даже не представляешь. У нас секс с ним был последний раз четыре года назад, когда мы дочек зачали. Четыре года, Кать! Я уже забыла, как это – когда мужчина тебя обнимает не для того, чтобы спросить, где его носки.

Я замер в прихожей. Букет роз почему-то стал тяжелым, как бетонная плита.

— Нет, он, конечно, хороший мужик, – продолжала Юля. – Но какой он отец, если он их не видит? Он Веру от Вари отличить не может! Вчера Варя подходит ко мне и говорит: "Мама, а папа назвал меня Верой". Представляешь? Четыре года дочкам, а он их имена забыл!

Я сглотнул. Ком встал поперек горла.

— А эта его помощница, Женечка... – голос Юли стал злым. – Я не дура, Кать. Я вижу, как она на него смотрит. И он, кстати, тоже на неё смотрит. Я видела фото в инстаграме корпоратива. Знаешь, как он на неё пялился? Как на кусок мяса! А на меня так уже лет пять не смотрит.

Я хотел войти, хотел сказать, что это не так, что Женя – просто дура, которая вешается на шею, а я... а я... А что я? Я действительно на неё смотрел. Сегодня утром, между прочим, про её "булки" думал.

Стыдно стало. До зубного скрежета стыдно.

— Всё, Кать, я решила, – голос Юли стал жестким. – Или он меняет свою жизнь, или я меняю мужа. Я так больше не могу. Я молодая женщина, я хочу быть любимой, хочу чувствовать себя желанной, а не мебелью! Пусть катится к своей Женечке, раз она такая замечательная. А я няню найму. Няня хоть денег меньше жрет, чем он на свои командировки тратит.

Я медленно поставил цветы на тумбочку. Зайцы остались в коридоре. Конфеты – в пакете.

Я вошел в гостиную.

Юля стояла у окна, спиной ко мне, в том самом синем платье. Красивая. Родная… Чужая.

— Юль, – позвал я тихо.

Она вздрогнула, резко обернулась. В глазах – сначала испуг, потом злость, потом... пустота. Такая страшная пустота, когда человек уже всё решил.

— Ты слышал? – спросила она спокойно. – Ну и хорошо. Не надо будет повторять дважды.

Она нажала отбой, бросила телефон на диван и скрестила руки на груди.

— Андрей, давай сразу. Я устала. Дети спят, можешь не шуметь. Разговор будет короткий.

— Юль, подожди... – я шагнул к ней, протянул руку. – Давай поговорим нормально. Я понимаю, я виноват...

— Виноват? – она вдруг сорвалась. Глаза наполнились слезами, но голос звенел сталью. – Ты виноват? Андрей, ты вообще существуешь в этой семье? Ты знаешь, какой зуб у Вари выпал? Ты знаешь, что Вера боится темноты и спит с ночником? Ты знаешь, какого размера обувь они носят?!

Я молчал. Я не знал. Я не знал. Блять! Я знаю китайский, но не знаю, какого размера одежду носят мои дочери.

— Я четыре года одна, Андрей! Четыре года я тащу этот дом, этих детей, эту жизнь! А ты... ты приезжаешь раз в месяц, пахнешь чужими духами (я дернулся, но она не дала вставить слово), тискаешь детей пять минут и снова уезжаешь! Ты думаешь, я не знаю про Женю? Ты думаешь, я слепая?

— Юля, нет у меня ничего с Женей! – взмолился я. – Она просто помощница, она ко мне клинья подбивает, а я...

— А ты что? – Юля шагнула ко мне, в глаза заглянула. – Ты ей отказываешь? Ты её отшил? Или ты просто ещё не успел, потому что всё время в командировках?

— Да нет же! Все не так. – Я схватил её за плечи. – Юль, я люблю тебя! Только тебя! Женя мне никто, понимаешь? Я дурак, я работал, я думал, что так правильно, что семья обеспечена, что...

— Обеспечена? – она вырвалась. – Андрей, мне не нужны твои деньги! Мне нужен муж! Мне нужен отец моим детям! Ты сегодня Веру назвал Варькой! При китайцах! Стыд-то какой…

Она всхлипнула и отвернулась к окну. Плечи её вздрагивали.

У меня внутри всё оборвалось. Я подошел сзади, обнял, прижал к себе. Она пыталась вырваться, но я держал крепко.