— Прости меня, – шепнул я в её волосы. – Прости, дурака. Я правда не знал. Я правда не понимал, как тебе тяжело.

— Отпусти, – глухо сказала она. – Отпусти, говорю. Слишком поздно.

— Не поздно. Юль, не поздно. Я всё исправлю. Клянусь.

Она резко развернулась, вырвалась и отошла к двери. Глаза красные, тушь размазана, но взгляд – острый, как нож.

— Исправишь? – горько усмехнулась она. – Ты даже не знаешь, кто из них Варя, а кто Вера. Пойди, проверь. Они спят. Сможешь отличить?

Я вышел в коридор, поднялся на второй этаж, зашел в детскую. Тихо, только сопение. Две кроватки, два одеяла, два хвостика на подушках.

Я смотрел на них и понимал: я правда не знаю. Совсем. Одинаковые, как две капли воды.

Я вернулся в гостиную. Юля стояла там же, где я её оставил. В руках – мой чемодан.

— Юль... – начал я.

— В какой кроватке Варя? – перебила она. – Справа у окна или слева у двери?

Я молчал.

— Вот видишь, – она поставила чемодан у моих ног. – Ты чужой в этом доме, Андрей. Ты просто квартирант, который приносит деньги.

— Юля, дай мне шанс, – я шагнул к ней. – Я возьму отпуск. Прямо завтра. Буду дома, буду с детьми, буду с тобой. Научусь различать, научусь готовить, научусь всему. Только не уходи.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Взяла паузу.

— Отпуск, – повторила она. – На сколько?

— На месяц. На два. Сколько скажешь.

— Две недели, – сказала жена жестко. – У тебя есть две недели, Андрей. Я уезжаю с мамой в санаторий. Завтра же. Ты остаешься с детьми. Один. Без няни, без помощников, без Женечки твоей.

Я сглотнул.

— Если через две недели я вернусь и увижу, что ты не научился их различать, не знаешь, что они любят на завтрак, во сколько у них тихий час и какие у них любимые сказки... если я увижу, что дом развален, а дети несчастны... – она сделала паузу. – Я подам на развод. И найму няню. Андрей, няня, действительно обходится дешевле. И от неё хотя бы не пахнет чужими духами.

– Я все сделаю, родная. Только…

– Посмотрим! – серьезно заявила она, развернулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Я сел на диван и закрыл лицо руками.

Блять, вот это я вляпался!

Я не спал всю ночь.

Ворочался на диване в гостиной, слушал тишину и думал. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Я, два четырехлетних урагана и маленькая собачка, которая, судя по голосам из спальни Юли, сегодня тоже впишется в эту авантюру.

Под утро я провалился в тревожную дрему, и мне приснилось, что я на переговорах, а вместо китайцев передо мной сидят Вера и Варя в строгих костюмах и с указками в руках. Они стучат по столу и хором говорят:

«Нихао, папа. Твои условия нам не подходят. Мы требуем шоколадные конфеты и мультики».

Проснулся я от того, что кто-то прыгнул мне на живот.

— Папа! Папа, вставай! Мама уезжает! – орала мне прямо в ухо та, которая прыгала. Кажется, Варя.

— А мы остаемся с тобой! – вторая залезла на диван с другой стороны и начала теребить мое ухо. – А ты будешь нам кашу варить? А ты умеешь?

— Умею, умею, – пробормотал я, пытаясь сесть и не сбросить при этом детей на пол. – Конечно, умею. Что там варить-то?

Девочки переглянулись.

— Мама глечку валит, – сказала одна.

— А еще маньку, – добавила вторая. – Но маньку я не люблю.

— А я люблю!

— А я не люблю!

— А я больше люблю псонку!

Они заспорили, и я понял, что сейчас начнется война. Пришлось подниматься и тащить обеих на кухню, надеясь, что там меня ждет кофе и, может быть, инструкция по эксплуатации детей, которую Юля забыла на видном месте.

Кофе не было.

Инструкции тоже.

Меня резко окатило паникой, но я постарался взять себя в руки.

На кухне уже стояла Юля. В шелковом халате, с чашкой в руках, собранная, спокойная и такая красивая, что у меня защемило сердце. Она даже не смотрела в мою сторону – только на детей.

— Девочки, идите умываться и чистить зубы. Бабушка скоро приедет, поедем в аэропорт.

— А папа с нами поедет? – спросила одна из дочек (кажется, Вера).

— Папа всех нас отвезет, – ответила Юля и наконец перевела на меня взгляд. Холодный, вежливый, чужой. – Ты же отвезешь, Андрюш?

— Конечно, – кивнул я и улыбнулся. – Всё сделаю, милая.

Она ничего не сказала, только хмыкнула и ушла в спальню собирать чемоданы.

Через полчаса дом напоминал филиал сумасшедшего дома. Дети носились по коридору с криками «Мы едем в аэропорт!», Юля пыталась поймать их, чтобы переодеть в дорожную одежду, а я стоял посреди этого хаоса с двумя чашками кофе ( в одной был мой кофе, в другой – жены) и пытался понять, где мои ключи от машины.

И тут раздался звонок в дверь.

— Я отклою! – заорала Варя и рванула в прихожую.

— Стой! Не открывай, я сама! – крикнула Юля, но было поздно.

Я вышел в коридор и увидел картину маслом: дверь распахнута, на пороге стоит моя теща, Татьяна Ивановна, а у ее ног – маленькое трясущееся существо, которое, судя по звукам, пыталось облаять весь мир, но вместо лая издавало какой-то писк.

— Жужа! Жужечка плиехала! – завизжали девочки хором и бросились к собаке.

Я посмотрел на это существо.

Маленькая чихуахуа, размером с тапок, в смешном вязаном свитерке, с огромными глазами, полными ужаса и презрения ко всему человечеству одновременно.

— Андрей, – теща выпрямилась и посмотрела на меня так, будто я был тараканом, которого она собиралась раздавить. – Это Жужа. Она останется с вами.

— В смысле, останется? – я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— В прямом. – Теща шагнула в дом, и я увидел, что за ней волочится огромный чемодан. Нет, не чемодан, это был баул. Целый багажный отсек. – Я не могу оставить ее в гостинице, а везти с собой в санаторий – ей там не место. Так что Жужа поживет у вас.

Она открыла баул, и я обалдел. Там было всё: мисочки (две штуки, для воды и для еды), корм (пакетов пять, разных), консервы (баночки, как детское питание), одежда (вязаные свитерки, курточка, дождевик!!! Что бля…?), лежанка (розовая, с бортиками), пеленки (упаковка), поводок (кожаный, с блестящими стразами) и даже какая-то расческа.

— Это что, всё этой псины? – спросил я тупо.

— Это лишь минимум, – отрезала теща. – Кормить три раза в день, только этот корм. Ничего со стола не давать! Гулять два раза, утром и вечером, на поводке. Не снимать! На ночь класть лежанку рядом с кроватью, она одна боится спать. Если плачет надо будет погладить. И следи, чтобы девочки ее не тискали сильно, у Жужи очень тонкая натура, а еще… нервы.

Я посмотрел на Жужу. Жужа посмотрела на меня. В ее глазах читалось: «Только попробуй ко мне приблизиться, я тебе все тапки обоссу».

— Татьяна Ивановна, – начал я жалобно, – у меня тут дети, две штуки, я вообще-то первый раз с ними остаюсь...

— А Жужа будет третьим ребенком, – перебила теща. – И, в отличие от некоторых, она хотя бы не будет путать моих внучек с кем попало.

Она подхватила свой маленький дамский чемоданчик и прошествовала в гостиную, оставив меня в прихожей с баулом, собакой и двумя детьми, которые уже пытались натянуть на Жужу свитерок задом наперед.

— Девочки, не трогайте Жужу! – крикнул я.

— Она сама к нам лезет! – засмеялась Варя.

Жужа не лезла. Жужа пыталась спрятаться под тумбочкой, но свитерок мешал.

Но я почему-то был уверен, мои дети натянут этот свитерок на псину и дадут прос…ся любому в этом доме. Даже мне!

Через час мы наконец-то загрузились в машину.

Я сидел за рулем, чувствуя себя водителем автобуса для детского сада. Рядом со мной на пассажирском сиденье была Юля. Смотрела в окно и молчала. Ух… гордая. Сзади сидела теща, прижатая с двух сторон детскими креслами, а между ними, на специальной подстилке, которую теща постелила прямо на пол, сидела Жужа в своем лучшем дорожном свитерке и с выражением лица, как у арестованного олигарха.