– Женя, меня ни с кем не соединять? У меня сейчас будут переговоры с Китаем, – произнес я довольно спокойно по громкой связи и поднялся, чтобы надеть пиджак. Переговоры с важными поставщиками, которые могут обеспечить нас контрактами на весь будущий год.

– Хорошо, Андрей Романович, как скажете, – приятным голоском пропела моя помощница, и я в очередной раз хмыкнул от удовольствия. Какая же она лиса. Красивая, но хитрая жопа. Кстати, жопа у нее и правда красивая. Так бы и помял эти булки в перерыве. Хм… о чем это я? – Может быть кофе принести?

– Давай, но только быстро. У меня всего пять минут.

– Уже бегу, Андрей Романович, – она отключилась.

Я снова сел в кресло, посмотрел на яркую фотографию своей семьи. Жена и дочери-близняшки. Самые близкие и родные мне люди. Юлька улыбается так, что у меня до сих пор сердце заходится, хотя восемь лет вместе. А девчонки… Вера и Варя. Какие же они лапочки. Надо будет купить им по огромному плюшевому мишке, когда вернусь из командировки.

Люблю их больше жизни и обязательно в этом году буду чаще бывать дома и проводить с ними время. Вот съезжу еще в одну командировку в Китай, а потом еще в Казахстан и вроде как все. И точно… пойду в отпуск. Надоело.

Я откинулся на кресло и посмотрел на часы. До важного звонка оставалось десять минут. Я открыл ноут, настроил видео на проектор (на стене) и положил перед собой документы. Для солидности. На самом деле, я знал все от и до, что там написано. Сам составлял предложение для китайцев, но сейчас что-то нервничал. Может быть потому что контракт этот был на несколько сотен миллионов рублей. Хотя, я продажник от Бога, могу эскимосам лед зимой продать, а тут че-то распереживался.

И тут ни с того ни с сего дверь моего кабинета с грохотом раскрылась.

Обычно Женя стучалась и входила, словно плыла. Знаете, этот ансамбль "Березка", девушки там в платьях длинных движутся, словно парят над полом. Вот и Женька так же умела. А тут дверь как бабахнула об стену, что портрет президента всея Руси чуть не упал, а заодно и моя нервная система рухнула в тартарары.

А дальше начался какой-то ад!

Мои пуговки, мои кнопочки, девочки-близняшки ворвались в мой кабинет с воплем и начали носиться по нему, словно по детской площадке.

– Папа, папочка! Здлавствуй! – верещала одна моя дочь в розовом платье в горошек, бегая вокруг кресла и размахивая какой-то блестящей погремушкой. Откуда у нее погремушка? Ей четыре года!

– Папуля, а где у тебя шоколадные конфеты? – верещала вторая в таком же платье, только горошки были синие (или мне казалось?), запрыгнув на диван и начав подпрыгивать на нем, как на батуте.

Бля… как их различать? Я так и не научился. Просил же Юлю одевать их по-разному. Неееет! Как будто специально, как будто мне назло, всегда одевает их одинаково. Ты, мол, отец родной, так будь любезен, отличать своих детей.

– Паааап, а пап? А где у тебя тут иглушки? – спросила та, что прыгала на диване. Кажется, Варя. У Веры взгляд хитрее, а эта – ураган.

– Варюш, это рабочий кабинет отца, здесь нет игрушек, – ответил я максимально спокойным голосом, одним глазом поглядывая в раскрытую дверь, пытаясь увидеть хоть кого-нибудь, кто бы мог меня спасти. Но проем зиял пустотой.

И в этот момент та, что на диване, подпрыгнула особенно сильно и… диван жалобно скрипнул, накренился. У меня сердце в пятки ушло. Это же диван за сто тыщ евро, итальянский, ручная работа!

– Варя! Сядь нормально! – рявкнул я, но было поздно. Диван устоял, но мои нервы – нет.

Та, что в горошек, тем временем добралась до моего стола и схватила маркер для доски.

– Пап, а можно я на стене полисую? – спросила она, глядя на меня огромными невинными глазами. И, не дожидаясь ответа, начала выводить каракули прямо на моей презентации для китайцев, которая висела на стене рядом с проектором.

Я вскочил.

– Вера! Нет! Положи маркер! Это важные документы!

Вера? Варя? Какая разница!

Я метнулся к стене, пытаясь отнять маркер, но дочь с визгом увернулась и побежала к дивану, где вторая уже нашла пульт от телевизора и смотрела на меня с вопросом:

– Пап, а тут мультики можно? Я хочу Мимимишек!

– Нет! Не нажимай! Там сейчас...

Поздно.

По видеосвязи пошел вызов. Экран мигнул, и вместо Мимимишек на стене появилась заставка видеоконференции. Я замер. Вера (или Варя?) замерла с пультом в руках. Вторая дочь замерла с маркером. Мы все замерли втроем, глядя на экран, где через несколько секунд должна была появиться делегация из Китая.

И тут, в эту идеальную минуту тишины, в кабинет вплыла Женя.

– Андрей Романович, ваш кофе, – пропела она, делая свои "березковые" шаги, и застыла, увидев картину маслом: я в пиджаке, но без галстука (галстук болтался где-то на плече), две маленькие девочки в одинаковых платьях, одна с маркером у стены с каракулями, вторая с пультом наизготовку.

– А чего у вас дверь открыта? – почему-то спросила Женя. – Чьи это дети?

– Мои, блять! – рявкнул я и тут же осекся, зажимая рот рукой. – То есть, это мои дочери. Варя и Вера.

Женя округлила глаза. Девочки уставились на Женю. В воздухе повисла тяжелая пауза, которую прервал голос из динамиков:

– Техническое соединение установлено. Ожидайте подключения участников.

Я похолодел.

– Женя! Уведи их! Срочно! – зашипел я, пытаясь одновременно выхватить маркер у одной и пульт у другой.

Но Женя стояла столбом, глядя на девочек с таким выражением, будто видела инопланетян.

– Простите, я не знала, что они придут к вам, – пролепетала она. – Кофемашина сломалась, и я бегала за Сереженькой...

– Каким на хер Сереженькой, Женя? – взорвался я, пытаясь удержать подмышкой одну дочь и дотянуться до пульта во второй. – Ты видишь, что тут творится?!

– Наш слесарь-ремонтник, – виновато пропищала Женя и, вместо того чтобы помочь, медленно попятилась к двери, глядя на меня с ужасом и, кажется, с брезгливостью. Типа, фу, какие-то дети, при чем тут я?

Она поставила кофе на край стола (так, что чашка жалобно звякнула) и испарилась. Дверь за ней тихонько закрылась.

– Женя! Сука! – заорал я, но было поздно.

На экране загорелась картинка: большой переговорный зал в Пекине, человек восемь китайцев в строгих костюмах и во главе – мистер Ли, главный переговорщик, с непроницаемым лицом.

Я замер. Девочки замерли. Китайцы замерли, глядя на экран.

В кадр попало: я, взлохмаченный, в пиджаке нараспашку, с красным лицом, под мышкой у меня брыкается ребенок в розовом платье, второй ребенок сидит на диване и сосредоточенно тычет в пульт, а на стене за моей спиной красуется корявый рисунок – солнышко, цветочек и подпись "ПАПА" (явно детской рукой). Хорошо, что это слово, а не из трех букв.

– Нихао, господин Андрей, – раздался спокойный голос мистера Ли. Английский у него был идеальный, с легким акцентом. – Мы не вовремя? У вас, кажется, совещание с важными клиентами?

Он едва заметно улыбнулся.

Китайцы за его спиной зашевелились, кто-то прикрыл рот рукой, кто-то закашлялся.

– Нихао, мистер Ли, – выдавил я улыбку, пытаясь одной рукой усадить дочь на диван, а второй отобрать пульт у второй. – Нет-нет, все в порядке. Это мои... ассистенты. Юные ассистенты. Мы тут проводим... профориентацию.

Вторая дочь (кажется, Варя) вырвалась и снова подбежала к столу.

– Пап, а это дядя? – ткнула она пальцем в экран, где висел мистер Ли. – А че он такой узкоглазый? Он плохо видит?

У меня волосы зашевелились на затылке.

– Варя! Нельзя так говорить! – зашипел я, зажимая ей рот рукой.

Вторая (теперь уже точно Вера) спрыгнула с дивана, подбежала к столу и схватила Женин кофе.

– Пап, а это можно пить? А то мама говорит, что ты пьешь всякую гадость, от которой у тебя пузо растет.