— Ты пил, что ли? – спросил я.

— Ага, – кивнул он. – В клинике не давали, а как вышел... Запил. От тоски. От одиночества. Глупо, знаю. Но поздно уже было.

Он закашлялся. Долго, надрывно, хватаясь за грудь. Я машинально налил воды из графина, протянул ему. Он взял стакан дрожащими руками, отпил, поставил на столик.

— Спасибо, сынок.

Я сел обратно в кресло. Жужа ткнулась носом в мою руку, видимо, поддержать.

— И что ты теперь хочешь? – спросил я.

— Не знаю, – честно сказал он. – Думал, просто попрощаться. А теперь сижу здесь, смотрю на тебя, на дом этот... и понимаю, что умирать не хочется. Хочется побыть с тобой. С девочками, – он посмотрел в сторону коридора, где слышался смех девочек, – хоть немного.

– Ясно.

— Красивые у тебя дочки, – сказал он. – На маму твою похожи. Особенно та, что с бантиком.

— Варя, – машинально поправил я. – Вера в джинсах.

— А я и не знал, что у тебя близняшки, – отец слабо улыбнулся.

— Пап, – я подался вперед. – Ты должен был мне сказать. Должен был! Я бы приехал. Помог. Поддержал. А ты... ты бросил меня одного!

— Прости, – прошептал он. – Прости, Андрюша. Я слабак. Струсил. Не думал, что так оно все будет.

Я смотрел на него. На этого старого, больного человека, который когда-то казался мне самым сильным в мире. Который учил меня не сдаваться, держать удар, быть мужиком. А сам сдался.

— Где твои вещи? — спросил я.

— В чемодане все.

— Мало?

— А что мне надо? Трусы, носки, две рубашки. И фотография мамы.

Он достал из кармана потертое фото матери. Она там молодая, красивая, смеющаяся. Такое же фото стояло у меня на столе в кабинете.

Я встал. Подошел к окну. Смотрел на темнеющее небо и пытался собрать мысли в кучу.

Что делать? Выгнать? Имею полное право. Восемь лет молчания, восемь лет боли, восемь лет вопросов без ответов. Он не звонил, не писал, не давал о себе знать. Я похоронил его мысленно. Оплакал. Простился.

А он жив… и теперь умирает.

— Андрюша, – тихо сказал отец. – Я не прошу прощения. Понимаю, что не заслужил. Я только прошу... дай мне пару дней. Посмотрю на внучек, на тебя... и уеду. В хоспис какой-нибудь. Есть же хосписы?

Я обернулся.

— Ты собрался умирать в хосписе? Один?

— А где еще? – он развел руками.

– Не на улице же.

Я смотрел на него и вдруг увидел не того, кто бросил меня. Я увидел старика. Больного, напуганного, одинокого. Моего отца.

— Жить будешь здесь, – сказал я.

Он поднял голову, не веря.

— Что?

— Здесь. На первом этаже есть комната. Рядом туалет, ванная. Девочкам скажу, что дедушка приехал. Болеет, но лечится.

— Андрюша... – голос его сорвался.

— Но, папа, – я подошел и сел рядом. – Если ты снова исчезнешь, я тебя убью. Честное слово. Своими руками.

Он вдруг улыбнулся. Сквозь слезы, но улыбнулся.

— Ты всегда умел прощать, сынок. Весь в мать.

— Я не простил, – отрезал я. – Я просто даю тебе шанс. Последний. И советую тебе его не проебать.

— Я не простил, – отрезал я. – Я просто даю тебе шанс. Последний. И советую тебе его не проебать.

Он кивнул.

— Хватит и одного.

Мы сидели в тишине. Жужа подошла к отцу, обнюхала его ногу и вдруг запрыгнула на колени. Отец растерянно посмотрел на меня.

— Это Жужа, — объяснил я. — Собака такая. Теща оставила. Она только хороших людей любит, а у плохих обувь съедает.

— Значит, я еще хороший? — горько усмехнулся отец.

— Жужа знает, — сказал я. — У нее нюх на подлецов. А ты ей понравился.

Жужа свернулась калачиком на коленях у отца и засопела. Отец осторожно, будто боясь спугнуть, погладил ее.

— Андрюша... — начал он.

— Потом, папа. Завтра поговорим. Ты с дороги устал, я с детьми накрутился. Давай сейчас просто... посидим.

Мы сидели. Я смотрел на отца, отец смотрел на Жужу. Тишина больше не была тяжелой.

— Пап! — раздалось из коридора.

В комнату влетели Вера и Варя. Замерли, увидев деда.

— А чего вы тут сидите? — спросила Вера. — Мы есть хотим.

— И Жужа пусть отдаст туфлю, — добавила Варя.

— Какую туфлю? — удивился отец.

— Длинная история, — вздохнул я. — Девочки, знакомьтесь. Это ваш дедушка. Мой папа. Он будет жить у нас какое-то время.

Девочки переглянулись. Потом подошли поближе.

— А почему он такой сталый? — спросила Варя.

— Варя! — одернул я.

— Ничего, — улыбнулся отец. — Я действительно старый. Старый и больной.

— А чем болеете? — спросила Вера.

— Печенью.

— Ай-яй-яй, — покачала головой Варя. — Мама говолит, печень болит, если много вледного есть. Вы ели вледное?

Отец засмеялся. Впервые за вечер.

— Ел, дочка. Очень много вредного.

— А мы вас вылечим! — заявила Вера. — Мы папу научили кашу валить. Плавда, у него пока не очень получается, но мы тленилуемся.

— И Жужа покусает всех, кто вас обидит, — добавила Варя.

Отец посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы, но он улыбался.

— Хорошие у тебя дети, Андрюша. Юле спасибо скажи.

— Скажу, — кивнул я. — Как приедет.

— А мама где? — спросил отец.

— В санатолии, — ответила Вера. — Она устала от папы. Он много лаботал и забыл, как нас зовут.

— Вера! — я покраснел.

— Что? — удивилась она. — Так и было.

Отец смотрел на меня с иронией.

— Яблоко от яблони, — сказал он. — Ты тоже в юности вечно где-то пропадал. Мама на тебя жаловалась.

— Пап, не начинай, — поморщился я.

— Ладно, молчу. — Он снова погладил Жужу. — А что на ужин?

— Пицца, — хором сказали девочки.

— Пицца — это хорошо, — кивнул отец. — Я пиццу лет сто не ел.

— А в Германии что, нет пиццы? — удивилась Варя.

— В Германии есть, — серьезно ответил отец. — Но я там не был.

— А где вы были?

Я перехватил взгляд отца. Он чуть заметно покачал головой — не сейчас.

— В больнице, дочка, — сказал он. — Болел долго.

— А-а-а, — понимающе кивнула Вера. — Мы тоже болели. У нас ветлянка была. Мы все в зеленке были, как инопланетяне.

— Красиво, наверное, — улыбнулся отец.

— Очень, — подтвердила Варя. — Мама нас фоткала и папе посылала. Он смеялся.

Я смотрел на эту картину: мой отец, с Жужей на коленях, окруженный двумя маленькими болтушками, которые уже вовсю рассказывали ему про свои приключения. И вдруг понял: вот оно. То, чего не хватало все эти годы.

Семья.

Даже неполная. Даже с кучей проблем. Даже с отцом, который вернулся из небытия умирать.

Но семья.

— Ладно, — я хлопнул себя по коленям. — Заказываем пиццу. Много пиццы. Дедушка с нами.

— Ула! — заорали девочки.

Жужа гавкнула. Отец улыбнулся.

А я достал телефон и написал Юле:

"У нас пополнение. Приехал отец. Тот, что пропал восемь лет назад. Болен. Остался у нас. Не ругайся, пожалуйста. Я все объясню".

Через минуту пришел ответ:

"Андрей, ты с ума сошел? У тебя там две дочери, собака, теперь еще отец? Ты как справляешься?"

Я посмотрел в гостиную. Девочки прыгали вокруг деда, показывая ему свои игрушки. Жужа перебралась на диван и теперь пыталась укусить чемодан. Отец смотрел на все это с тихим счастьем в глазах.

"Понятия не имею, — написал я. — Но, кажется, справляюсь".

Юля ответила смайликом с поднятым большим пальцем.

И я понял, что все будет хорошо.

Когда-нибудь.

Пиццу мы ели на кухне. Все вместе. Девочки наперебой рассказывали деду про садик, про Жужу, про то, как они "уничтожили тетю в белой блузке". Отец слушал, кивал и изредка поглядывал на меня.

— Неплохо ты тут устроился, сынок, — сказал он, когда девочки убежали в гостиную досматривать мультики.

— Стараюсь, — ответил я, убирая тарелки.