— Понятно, но вы хотите к нему поехать? За деньгами для моего отца?

— Хотим, – кивнула мама. – А ты, Андрюша, остаешься с детьми. И с Романом Ивановичем. Мы с Юлей съездим вдвоем.

— Никуда я не поеду, – заявила я, скрестив руки на груди.

— Поедешь, – спокойно сказала мама. – Потому что если не поедешь, я поеду одна. И тогда я скажу ему все, что думаю о нем. В красках. С подробностями. А ты будешь всю жизнь жалеть, что не поехала и не видела этого спектакля.

Я посмотрела на Андрея. Он выглядел растерянным.

— Юль, – осторожно сказал он. – Может, правда съездить? Хотя бы попытаться? Я с с детьми останусь, не переживай. Я теперь опытный.

Он улыбнулся, и я поняла, что выхода нет.

— Ладно, – выдохнула я. – Едем.

Через час мы с мамой отправились в город. Я была за рулем, а мама сидела рядом и рассказывала что-то. Я не слушала ее, пытаясь представить человека, которого не видела двадцать пять лет. В памяти он остался размытым силуэтом, пахнущим табаком, который уходил, громко хлопнув дверью.

— Мам, а какой он? — спросила я.

Мама задумалась.

— Красивый. Умный. Упрямый, как ты. И гордый, как я. Мы оба дураки были, – она вздохнула. – Он хотел строить бизнес, рисковать, жить на полную катушку. А я хотела стабильности, дома, семьи. Про таких говорят, не сошлись характерами. А потом появилась другая женщина, молодая, красивая, которая разделяла его амбиции... ну и всё.

— И ты его не остановила?

— А надо было? – горько усмехнулась мама. – Если человек хочет уйти, его не удержишь. Я думала, что поступаю правильно, отпуская. Думала, что так будет лучше для всех. Особенно для тебя.

— А оказалось?

— А оказалось, что лучше не стало. Никому. Ну может только отцу. Он снова женился и кажется, счастлив.

Мы замолчали. Машина мчала нас вперед, унося в прошлое, с которым я не хотела встречаться.

Офис отца располагался на сорок пятом этаже стеклянного небоскреба в деловом центре Москвы. Когда мы вышли из лифта, я почувствовал слабость в ногах. Мраморный пол, кожаные диваны, роскошный ресепшн и секретарша, разглядывающая нас с удивлением, создавали атмосферу, где мы казались инопланетянами.

— Вы к кому? – спросила она, поправляя очки.

— К Касымову Виктору Сергеевичу, – твердо сказала мама. – Скажите, что Татьяна Ивановна приехала. Его бывшая жена.

Секретарша нахмурилась, но набрала внутренний номер.

— Виктор Сергеевич, тут к вам... Татьяна Ивановна. – Пауза. – Да, так и сказала.

Она посмотрела на нас с новым интересом.

— Проходите, – кивнула она на массивную дубовую дверь. – Он ждет.

Мы вошли.

Кабинет был огромным. Панорамные окна, дорогая мебель, картины на стенах. За столом сидел мужчина. Седовласый, подтянутый, в дорогом костюме. Он смотрел на нас, и в его глазах я увидела то, чего не ожидала: осторожность.

— Таня, – тихо сказал он, поднимаясь. – Ты...

— Здравствуй, Виктор, – перебила мама. – Мы не за тем пришли, чтобы вспоминать старое. Дело есть у дочери твоей.

Он перевел взгляд на меня. И вдруг я увидела, как его глаза наполняются слезами.

— Юленька, – выдохнул он. – Дочка...

Я замерла.

Я готовилась к злости, к ненависти, к холодному отстранению. Но не к этому. Не к тому, что он будет смотреть на меня так, будто я – самое дорогое, что есть в его жизни.

— Не смей меня так называть, – вырвалось у меня, хотя голос предательски дрогнул.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Прости… Зачем вы приехали? – спросил он, беря себя в руки. – Судя по твоему лицу, не обниматься.

Я глубоко вдохнула.

— Мне нужны деньги. Три миллиона.

Он моргнул.

— На что?

— На лечение свёкра. У него цирроз, последняя стадия. Если не сделать операцию, он умрет.

Виктор Сергеевич смотрел на меня, и я читала в его глазах целую гамму чувств. Удивление, боль, и... странное уважение?

— Ты пришла просить деньги для чужого человека? – медленно спросил он. – Для отца своего мужа, которого я даже не знаю?

— Да.

— А для себя ты никогда ничего не просила?

Я усмехнулась.

— У тебя? Никогда.

Он опустился в кресло и жестом пригласил нас сесть.

— Рассказывайте, – сказал он. – Все.

Мы проговорили с отцом два часа.

Я рассказывала про Андрея, про девочек, про то, как мы познакомились, как поженились, как родились Вера и Варя.

Про то, что муж только что получил хорошее повышение, но деньги поступят не сразу.

Про Романа Ивановича, который вернулся после восьми лет отсутствия и теперь умирает.

Мама сидела молча, только изредка кивала.

Виктор Сергеевич слушал, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел в окно, потом повернулся ко мне.

— Ты сильная, Юля. В меня пошла. – Он грустно улыбнулся. – И упрямая, как твоя мать.

— Деньги будут? – спросила я без перехода.

— Будут, – кивнул он. – Но с одним условием.

— С каким?

— Ты позволишь мне увидеть внучек. Хотя бы раз. И... и если захочешь, мы могли бы попробовать... познакомиться заново. Я не прошу становиться близкими людьми. Я прошу шанс. Всего один.

Я смотрела на него. На этого чужого человека, который вдруг перестал быть просто абстрактным "отцом-предателем". Он был живой.

— Я подумаю, – сказала я.

— Этого достаточно.

Он встал, подошел к сейфу, открыл и достал чековую книжку.

— Три миллиона, – сказал он, выписывая чек. – Завтра деньги будут на счету. Назови реквизиты моему финансовому директору.

Он протянул мне чек. Я взяла его, и вдруг почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

— Спасибо, – выдохнула я.

— Не за что, дочка, – тихо ответил он. – Это самое малое, что я могу сделать.

Мы уже выходили из кабинета, когда он окликнул меня:

— Юля!

Я обернулась.

— Я правда очень хочу увидеть внучек. И... и я горжусь тобой. Ты стала замечательной женщиной и матерью.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и вышла.

У лифта мама взяла меня за руку.

— Ну как ты?

— Не знаю, мама. Кажется, я схожу с ума.

— Это нормально, – улыбнулась она. – И это только начало.

— Мам, подожди меня в машине, – сказала я. – Мне нужно кое-что закончить.

Мама посмотрела на меня долгим взглядом, но она не стала спорить.

— Не задерживайся, – только и сказала она и нажала на кнопку лифта. – Я подожду тебя внизу.

Я стояла перед массивной дубовой дверью и чувствовала, как колотится сердце. Глубокий вдох-выдох. Я открыла дверь и вошла.

Виктор Сергеевич поднял голову от бумаг. В его глазах мелькнула тень надежды, которую он тут же спрятал.

— Юля? – он приподнялся из-за стола. – Что-то забыла?

— Нет, – я прошла в центр кабинета и остановилась напротив него. – Я пришла спросить тебя кое о чем.

Он сел обратно в кресло, жестом приглашая меня сесть напротив. Я не села.

— Почему ты не вернулся? – спросила я. – Не через год, не через пять, не через десять. Ты знал, где мы живем. Знал мой телефон. Мама никогда не меняла номер. Почему ты не позвонил?

Он молчал. Смотрел на свои руки, лежащие на столе. Руки были красивыми, ухоженными, с дорогими часами на запястье.

— Боялся, – наконец сказал он.

— Чего?

— Твоего взгляда. Вот такого, как сейчас.

Я усмехнулась.

— И что, двадцать пять лет боялся? Это не трусость. Это... даже не знаю, как назвать.

— Трусость, – тихо повторил он. – Ты права. Это самая обычная трусость. Сначала я боялся, что ты меня не простишь. Потом боялся, что простишь слишком легко, а я этого точно не заслуживаю. Потом, что опоздал, что ты уже выросла и я тебе не нужен. А потом годы шли, и каждый новый год молчания делал следующий звонок все страшнее.

— Ты знаешь, что я вышла замуж?

— Да.

— Знаешь, что у меня родились дочери?