— Мама, а где вы будете жить? – спросила Вера (или Варя? Я уже бросил попытки угадать).

— В санатории, Варюш, – ответила теща. Хм… значит Варя. И как они их различают? – – Там бассейн и массажи.

– А папа едет с вами? - спросила другая дочка. И я понял, что это Вера. Надо бы хоть фломастером на лбу написать, кто есть кто.

– Папа остается дома. С вами, – голос Юли прозвучал жестко. – У папы важное задание.

Девочки переглянулись и захихикали. Мне это не понравилось.

***

Аэропорт встретил нас привычным шумом и суетой. Я припарковался, помог выгрузить чемоданы, и мы всей гурьбой ввалились в здание вылета.

Регистрация прошла быстро, но когда мы подошли к стойке паспортного контроля, Юля вдруг остановилась и посмотрела на меня.

— Андрей... – начала она.

— Юль, не сомневайся, – перебил я, стараясь говорить бодро. – Всё будет хорошо. Я справлюсь. Ты отдыхай, набирайся сил, а я тут... ну, в общем, буду проходить курс молодого папаши.

Она смотрела на меня долго, изучающе. В глазах – сомнение, тревога и что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Надежда? Нет, скорее страх, что все пойдет не так.

— Он же детей погубит, – зашипела теща, дергая Юлю за рукав. – Юль, ты подумала? Он же мужик! Он даже яичницу сжечь умудряется! А там дети… и Жужа. Может девочек с собой возьмем, а?

— Мама, – устало сказала Юля. – Мы уже все решили.

Я широко улыбнулся, показывая, что я полон оптимизма и уверенности в себе.

— Да ладно вам! Подумаешь, две недели. Я их в музеи свожу, в парк, читать научу...

Девочки слушали меня с огромным интересом. Потом переглянулись. И тут началось.

— Пап, – сказала одна (та, что стояла слева), подпрыгивая на месте. – А я какать хочу!

Я моргнул и мне показалось, что время остановилось. Это она мне сказала?

— Что?

— Какать! Сильно-сильно! Плямо сейчас! - кричала дочка на весь аэропорт.

— Так... – я засуетился. – Ну пойдем, я тебя отведу… в туалет.

— Пап! – вторая дернула меня за руку. – А я пить хочу! Очень! Мама говолит, что в аэлополту вода дологая, но я хочу! Ты взял мою бутылочку с единологом?

— Подожди, я сначала сестру в туалет отведу...

— Я пелвая! Пелвая!

— Нет, я пелвая сказала!

— Ты всегда пелвая!

— А ты жадина-говядина!

Они заспорили так громко, что на нас начали оборачиваться люди. Юля стояла с каменным лицом. Теща закатила глаза к потолку.

— Так, девочки, тихо! – рявкнул я, но они даже не обратили внимания.

Та, что хотела в туалет, начала пританцовывать на месте и делать страдальческое лицо. Та, что хотела пить, схватилась за горло и изображала умирающую от жажды.

— Мама! – взмолился я, глядя на Юлю.

Она медленно перевела взгляд с детей на меня. Уголок ее губ чуть дернулся. Всего на секунду. Мне показалось, или она чуть не улыбнулась?

— Ну вот, Андрей, – спокойно сказала она. – Тренируйся. Это только цветочки.

Она наклонилась, быстро и ловко подхватила ту, что хотела в туалет, и повела в сторону уборной, бросив на ходу:

— Подожди нас здесь. И присмотри за багажом… и за Жужей.

Я остался в окружении чемоданов, тещи и маленькой собачки, которая сидела в переноске и смотрела на меня с нескрываемым злорадством. За руку меня держала вторая дочь и жалобно смотрела в глаза.

— Ну что, зятек, – сладко улыбнулась теща. – Удачи. Звони, если что. Но я не обещаю, что возьму трубку.

Она подхватила свою сумку и гордо прошествовала вслед за Юлей.

Через десять минут Юля с тещей прошли паспортный контроль. Я стоял с девочками у стеклянной перегородки. В одной руке у меня была переноска с Жужей, в другой – пакет с вещами, которые не влезли в чемоданы.

— Мамочка! – заревели девочки хором, прижимаясь к стеклу. – Мамочка, не уезжай!!!

Юля обернулась, приложила ладонь к стеклу с той стороны. Вера и Варя повторили жест. У меня ком встал в горле.

— Не плачьте, маленькие, – сказал я хрипло. – Скоро мама вернется.

Юля посмотрела на меня долгим взглядом. В нем было все: и тревога, и надежда, и усталость. А потом она развернулась и ушла.

Теща на прощание погрозила мне кулаком и тоже скрылась за поворотом.

Девочки перестали плакать ровно в ту секунду, когда мама с бабушкой исчезли из виду. Всхлипнули напоследок, вытерли слезы кулачками и повернулись ко мне.

В их глазах загорелся тот самый огонек, который обычно видят саперы перед взрывом.

— Пап, – сказала одна. – А мы сейчас куда?

— Домой, – ответил я бодро.

— А по можно моложеное?

— А можно в палк, на калуселях покататься?

— А можно Жужу на лучки?

— А можно я за луль?

Жужа в переноске гавкнула. Поддержала.

Я вздохнул и посмотрел в сторону огромного окна аэропорта. За стеклом стоял самолет, в который садилась моя жена. И мне стало так горько и страшно, что я сжал зубы.

— Юля, – прошептал я. – Ты хоть знаешь, во что я вляпался?

Жужа гавкнула снова.

Кажется, она знала. И ей это нравилось.

Первый день

Я стоял в аэропорту с переноской в одной руке и ребенком, вцепившимся в другую, и смотрел, как самолет с моей женой поднимается в небо. Маленькая точка растворилась в облаках, и я вдруг осознал всю глубину пропасти, в которую только что шагнул.

— Пап, – дернула меня за руку та, что хотела пить (кажется, Вера). – А где моя вода? Я пить хочу!

— И какать! – напомнила вторая. – Я в туалете с мамой какала, но у меня не получилось. Я еще хочу!

Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Так. По порядку. – Я присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. – Сначала мы идем в туалет. Потом покупаем воду. Потом едем домой. Договорились?

Девочки синхронно кивнули. Синхронно улыбнулись. У меня от этой синхронности мурашки по спине побежали.

— А кто из вас кто? – ляпнул я и тут же прикусил язык.

Они переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то… нехорошее.

— Я Валя, – сказала та, что хотела в туалет.

— А я Вела, – сказала та, что хотела пить.

Я внимательно посмотрел на них. Одинаковые платья. Одинаковые хвостики. Одинаковые хитрые глаза.

— Точно?

— Ага! – подтвердили они хором.

Я решил поверить. В любом случае, у меня не было выбора.

Туалет я нашел быстро. Завел туда Варю (или все-таки Веру?), закрыл дверь кабинки и понял, что понятия не имею, что делать дальше.

— Пап, ты там? – спросил голос из-за двери.

— Я тут, доча.

— А тлусики снимать?

— Снимай.

— А как?

— Ну… руками.

— Пап, а ты поможешь?

Я зашел в кабинку. Дальше было пять минут чистого ада, потому что объяснить четырехлетке, как правильно садиться на унитаз, чтобы ничего не упало мимо, оказалось сложнее, чем согласовать контракт с китайцами. Мы справились. Вроде бы. Я не проверял.

— Получилось? – спросил я с надеждой.

— Не-а, – грустно сказала дочка. – Не хочу больше. Пойдем?

Я вздохнул. Ладно, значит, будем решать эту проблему позже.

Через десять минут мы нашли автомат с водой. Через пятнадцать – добрались до машины.

Я усадил девочек в кресла, пристегнул, загрузил Жужу на заднее сиденье, сел за руль и выдохнул.

— Уф… ну что, поехали домой?

— Пап, – раздался голос сзади. – А мы кушать хотим.

Я посмотрел на часы. Полдень.

— Хотите есть?

— Ага! – хором крикнули девочки.

— А что вы любите?

Девочки снова переглянулись. И снова этот синхронный поворот головы. Жуткое зрелище.

— Макалоны с сосиской, – сказала одна.

— А я хочу суп голоховый! – сказала вторая.

— Вы же близняшки, вы должны любить одно и то же! – взмолился я.

— А вот и нет! – заявила та, что хотела суп. – Я Валя, и я люблю суп.

— А я Вела, и я люблю макалоны с сосиской! – поддержала вторая.

— А минуту назад ты была Верой, а ты Варей! – я ткнул пальцем в ту, что хотела суп.