Кенджи, обмахиваясь рукой, как веером, и тихо постанывая, опускается на стул в противоположном конце комнаты.

Кэт бросает на Эй Джея испепеляющий взгляд. Он этого не видит, но это ее не останавливает. Она рявкает: — Я хочу сказать вам только одно слово, мистер Эдвардс! Бриллианты!

Улыбнувшись, Эй Джей подносит руку Хлои к губам и нежно целует.

— Уже работаю над этим, тетушка Кэт.

Услышав, как он произносит «тетушка Кэт», она поджимает нижнюю губу. Затем взяв себя в руки говорит: — Ну тогда ладно.

Ее голос срывается на последнем слове. Нико с улыбкой обнимает ее и шепчет на ухо что-то вроде «моя сладенькая».

— Можно я ее подержу?

Мы все по очереди брали малышку на руки, кроме Броуди, который теперь стоит передо мной, вытянув руки и шевеля пальцами в жесте «дай мне». Я осторожно передаю Эбби ему на руки, отступаю на шаг и смотрю, как он воркует с ней, нежно покачивая и корча смешные рожицы.

Кажется, ему очень удобно держать на руках ребенка. Интересно, насколько близки его отношения с сестрой и ее детьми.

А потом я задаюсь вопросом, что, черт возьми, происходит с моей маткой, потому что, клянусь, от того, как он прижимает к себе эту малышку, у меня заныли яичники. Я резко отворачиваюсь.

— Томас, налей еще шампанского, пожалуйста! — говорю я.

— Сейчас принесу!

Когда он протягивает мне полный бокал, я не обращаю внимания на то, как Кэт искоса смотрит на меня, прищурившись.

Эта женщина явно шпионит на ЦРУ!

— Что ж, думаю, нам пора идти, чтобы ты могла отдохнуть, — говорит Крис за себя и Итана, которые, похоже, действуют как единое целое, всегда приходя и уходя вместе. Они подходят к кровати Хлои и прощаются: каждый наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, потом они с Эй Джеем ударяют кулаками, а затем обнимаются с Нико, Кэт и Барни. Они пожимают руки Томасу и Элизабет, которые оба сияют от гордости и выглядят так, будто готовы пуститься в пляс.

Не вставая со стула, Кенджи поднимает украшенную драгоценными камнями левую руку в сторону Криса и Итана. Вместо поцелуя, которого, судя по всему, ждет Кенджи, Крис пожимает ему мизинец. Итан ухмыляется и делает то же самое.

Кенджи вздыхает и машет им рукой, как непослушным детям.

— Увидимся на новоселье в следующую субботу? — спрашивает Броуди.

Крис кивает с таким энтузиазмом, что я боюсь, как бы его шея не хрустнула.

— Чувак, не могу дождаться, когда увижу твой новый дом! Мы обязательно приедем.

— А что нам нужно привезти, — вмешивается Итан, — кроме проституток?

Кэт и Хлоя одновременно кричат: «НИКАКИХ ПРОСТИТУТОК!»

Элизабет вздрагивает от этого и проливает шампанское на свой пиджак «Шанель».

— Шучу, чуваки! — смеется Итан. — Расслабьтесь.

— Я тебе сейчас расслаблюсь, — рычит Хлоя.

Эй Джей закрывает лицо руками и безуспешно пытается сдержать смех.

— Можешь ничего не привозить, — ухмыляется Броуди. — Я все купил. — Он подходит к Хлое и осторожно передает ей Эбби, затем поворачивается к ребятам. — В четыре, хорошо?

Итан и Крис соглашаются, ударяются кулаками с Броуди, обнимаются со мной и уходят. Тут Броуди поворачивается ко мне и впивается в меня взглядом.

— Ты ведь приедешь, да…

Это был вопрос или утверждение? И почему я надеюсь, что это было утверждение? Боже, мне нужно как можно скорее уйти от этого человека.

— Конечно, ты приглашена, — говорит он так, будто я идиотка. — Ты же своя.

— Своя?

Броуди кивает, и я любуюсь тем, как его волосы спадают на воротник рубашки. У него очень красивые волосы, блестящие и густые, очень мягкие на вид, так и хочется их потрогать.

К черту все. Надо просто выпрыгнуть из окна и покончить с этим.

— Да, — говорит Броуди. — Своя. Ну, знаешь, — он лениво очерчивает в воздухе круг указательным пальцем. — Часть внутреннего круга.

И вот, в довершение всего, моя вагина решает, что ей очень хотелось бы познакомиться с пальцем Броуди, потому что от его слов «своя» и «внутренний круг» в сочетании с движением его узкого пальца по часовой стрелке меня пронзает волна чистого вожделения, и моя киска начинает пульсировать.

Наконец-то моему мозгу надоела эта чушь. И он недвусмысленно кричит мне: ОСТАНОВИСЬ.

Влечение – это одно. Я понимаю, что оно означает. Это просто, понятно, все знают, чего ожидать: бац-бум, а теперь убирайся из моей спальни. То, что я чувствую к Броуди, настолько выходит за рамки влечения, что это даже не из той же оперы.

Именно поэтому оно так опасно.

Вот почему мне нужно остановить это безумие, пока не стало еще хуже.

Я натянуто улыбаюсь, избегая пристального взгляда Броуди, и холодно говорю: — Спасибо за приглашение, но в следующую субботу я занята.

Я резко отворачиваюсь от него, ставлю пустой бокал из-под шампанского на ближайшую консоль, подхожу к Хлое и целую ее в лоб.

— Я тоже ухожу, но вернусь завтра, хорошо?

Хлоя кивает.

— Я не знаю, сколько мы здесь пробудем, так что сначала позвони мне. Может, сегодня вечером меня отпустят домой.

— Уже? — в ужасе спрашиваю я.

— Это не отель, Грейс, — усмехается Хлоя. — К тому же мне не терпится забраться в свою постель.

— О нет! — вскрикиваю я, кое-что вспомнив. Хлоя смотрит на меня с удивлением.

— Что случилось?

— Я не проверила, сколько нитей в простынях, и не купила тебе свечи в сувенирном магазине!

Хлоя качает головой и смеется.

— Все нормально, не беспокойся.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо!

Она смотрит на меня сияющими голубыми глазами. Ее улыбка – само воплощение ангельского образа. Хлоя тихо говорит: — О, Грейси, мне так хорошо, как никогда в жизни.

Я знаю, что она говорит не о кровати. Я смотрю на них – на мою прекрасную подругу и ее идеальную малышку, на мужчину, сидящего рядом, который буквально принял пулю за них, — и с болью в сердце понимаю, что сегодня не все закончилось.

Потому что я испытываю еще одну эмоцию, которую никогда раньше не ощущала. Она уродливая, холодная и опасная, как змея, свернувшаяся кольцами у меня в животе. Я отшатываюсь от нее, как от шипящей змеи, которая вот-вот набросится и вонзит клыки мне в ногу.

Это такое острое ощущение, что я практически чувствую его вкус, такое глубокое, что я ощущаю его всеми фибрами души.

Это зависть.

Меня переполняют стыд и растерянность. Это не в моем характере. Это не я, а та, кто проливает слезы, испытывает зависть и не может совладать со своими чувствами рядом с привлекательным мужчиной.

Мне не нравится эта женщина. Кем бы она ни была, я должна запереть ее в сундуке и выбросить ключ, потому что она слишком непредсказуема, чтобы ей можно было доверять.

Я выдавливаю из себя улыбку и говорю: — Люблю тебя, дорогая.

Хлоя улыбается в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

Я обхожу кровать и обнимаю Эй Джея.

— Ты молодец, — шепчу я ему на ухо.

На его лице спокойствие, гордость и огромное удовлетворение. Он сжимает мою руку, которой я обнимаю его за плечи.

— Я ничего не сделал. Я просто самый везучий ублюдок на планете.

Элизабет позади нас поправляет его: — Что за выражение, дорогой!

Я подхожу к ней и Томасу, обнимаю их обоих и прощаюсь. То же самое я делаю с Нико и Кэт, которая смотрит на меня слишком пристально, так что я поскорее ускользаю с беззаботной улыбкой.

А потом прощаюсь с Кенджи.

— Тетя Кенджи, — говорю я, глядя на него сверху вниз, — ты сегодня был великолепен. Я очень горжусь тобой.

— Правда? — отвечает он, прихорашиваясь.

— Да. Ты не зацикливался на себе, не жаловался… особо и ни разу не упал в обморок.

Его глаза застилает пелена. Он начинает быстро моргать, как будто у него в глаз попала соринка.

— О, дорогая, как мило с твоей стороны. Мне все равно, что там говорят, но ты не какая-нибудь людоедка с осколком льда в груди, где должно быть сердце.

Вот, друзья, версия искреннего комплимента от Кенджи.