— Мне кажется, у тебя нет ни одной из этих проблем, — тихо говорю я.

Его смех не звучит весело.

— Некоторые люди лучше других умеют притворяться, что с ними все в порядке.

Думаю, я знаю, о ком он. О себе.

Мы с ним очень похожи, особенно в том, что касается наших масок. Моя – маска жесткости. Его – маска беззаботности.

Но внутри мы оба сломлены в равной степени. Возможно, именно поэтому Броуди кажется мне таким знакомым, поэтому, как он и сказал, между нами возникла странная связь. Потому что наши осколки совпадают.

Я сжимаю его руку. Он смотрит на меня. Я умоляюще смотрю на него и шепчу его имя.

Вот и все, что нужно.

Он вскакивает на ноги, увлекая меня за собой.

— Магда, — говорит Броуди хриплым голосом. — Спасибо. И спокойной ночи.

Затем резко разворачивается и тянет меня за руку. Магда в растерянности стоит у обеденного стола, держа в руке прихватку для духовки.

Мы бредем по длинному коридору к спальне Броуди, спотыкаясь, как два малыша, которые только учатся ходить. Он врезается плечом в дверь своей спальни и распахивает ее. Затем оборачивается ко мне с диким взглядом.

— Грейс, — выдыхает он. — Грейс.

Мое имя – это молитва на его устах. Я бросаюсь на него, жадно, отчаянно целуя. Он подхватывает меня на руки, захлопывает дверь и несет меня на кровать, где мы набрасываемся друг на друга, наши губы соприкасаются, руки сплетаются, сердца наконец-то свободны.

Свободны, свободны, свободны, — думаю я, кружась в танце. — Я словно птица, вырвавшаяся на волю.

Услышав мой сдавленный смех, Броуди замирает надо мной, тяжело дыша.

— Почему ты смеешься?

— Сиа, — отвечаю я, придвигая его голову к себе. — У меня в голове звучит песня Сии.

— По крайней мере, не Тейлор Свифт. А то я бы решил, что мы расстаемся.

— Никогда, — слышу я свой шепот, словно со стороны. Я целую его и снова произношу это слово, на этот раз как обещание. — Никогда.

Броуди тихо стонет.

— Я хочу… я хочу…

— Я знаю, милый, — говорю я, тяжело дыша, прижимаясь к нему тазом.

Он уже возбужден. Он снова стонет, уткнувшись лицом мне в шею, борясь с желанием сорвать с меня одежду и погрузиться в мое тело. Я чувствую, как Броуди борется с собой, но нам нужно покончить с этим. Мы уже прошли через это. Я прижимаюсь губами к его уху.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Я хочу, чтобы ты показал мне, что чувствуешь ко мне, а я покажу тебе, что чувствую к тебе. Своим телом, руками, губами и сердцем я хочу показать тебе, что чувствую. Я хочу открыться тебе. Я не хочу, чтобы между нами были стены.

Я прижимаюсь губами к тому месту на его шее, прямо под ухом, от чего все его тело вздрагивает.

— Займись со мной любовью, Броуди, — настойчиво шепчу я, прижимаясь к нему бедрами. — Займись со мной любовью и сделай меня своей.

Как будто мои слова – это ключ, открывающий клетку, в которой заперта его темная, животная сторона. Та, которую я иногда видела. Это животное кружило вокруг меня, рыча и принюхиваясь, с поднятой на загривке шерстью, пока я пропускала его мех сквозь пальцы. Но теперь оно на свободе и бросается на меня во всей своей яростной мощи и пожирает меня целиком.

Броуди с рычанием впивается в мои губы.

Это не нежный поцелуй влюбленного, не милая, сентиментальная встреча губ. Это жесткий, голодный, собственнический поцелуй, от которого по моему телу пробегает дрожь и перехватывает дыхание. Я отвечаю на него, отчаянно нуждаясь в этой близости, в его вкусе и в волне адреналина, обжигающей мою кожу.

Я прижимаюсь своими бедрами к его бедрам. Броуди задирает подол моего платья, впиваясь пальцами в кожу, и прерывает поцелуй с рычанием, почувствовав резинку чулка на моей ноге. Он поднимает голову, смотрит на черную подвязку и бормочет ругательство. Затем приподнимается на коленях и задирает мое платье до талии.

— Пояс с подвязками и чулки, — шепчет он, тяжело дыша и глядя на мои раздвинутые ноги. — И никаких гребаных трусиков.

Его блестящие глаза встречаются с моими. Я лежу неподвижно, как кролик, попавший под гипнотический взгляд кобры, и тихо дышу, застыв, если не считать того, что моя грудь быстро вздымается и опускается.

Мы молча смотрим друг на друга, пока Броуди расстегивает рубашку. Она распахивается, обнажая его прекрасную кожу, татуировку в виде ангельских крыльев на груди и твердые, рельефные мышцы живота. Он бросает рубашку на пол.

— После этого пути назад не будет, Грейс. Ты моя, а я твой. Вот и все. Понятно?

Я хочу застонать от предвкушения, но не могу, поэтому просто киваю, не отрывая взгляда от его лица. Он кладет руки на матрас рядом с моей головой и наклоняется так, что мы оказываемся нос к носу.

— Скажи «да» или «нет», милая.

— Да, — шепчу я.

Броуди хватает меня за глубокий вырез платья и разрывает его.

Я ахаю, потрясенная звуком рвущейся ткани и тем, как быстро он двигается, и снова ахаю, когда он обхватывает мою грудь руками, сжимает ее и наваливается на меня, так сильно впиваясь в сосок, что я выгибаюсь и кричу.

— И без лифчика, — шепчет Броуди, переходя к другому соску. — Такая плохая девочка. Моя идеальная, плохая, красивая девочка.

Я в экстазе. То, как он восхваляет меня словами, пока боготворит своим ртом, – я и не знала, что можно так сильно любить, что это может быть так естественно, так приятно. Я – цветок, раскрывающий свои лепестки навстречу солнцу.

Броуди посасывает и облизывает мои соски, пока я не начинаю извиваться под ним, а потом пускает в ход зубы. Он точно знает, как мне это нравится, какое давление нужно, чтобы было приятно, но не больно, как заставить меня умолять о большем.

— Пожалуйста, Броуди, — хнычу я, вцепившись руками в его густые волосы и притягивая его ближе, потому что мне мало.

— Не волнуйся, детка. Я позабочусь о тебе. — Одна его рука находит мое бедро и скользит вниз, пока он ласкает языком мой сосок. — Ты же знаешь, я о тебе позабочусь.

Он легонько шлепает меня между раздвинутых ног. Я вздрагиваю и вскрикиваю. Он прижимает ладонь к моему лобку. Поднимает голову и смотрит мне в глаза. Его взгляд горяч, веки полуприкрыты, глаза потемнели от похоти.

— Что наказать первым, милая? — тихо спрашивает он. — Твою попку или киску?

Кажется, я сейчас упаду в обморок от желания. Я тихо постанываю.

— Я люблю тебя такой, — шепчет Броуди, слегка поглаживая мой клитор большим пальцем и глядя на меня хищным взглядом. — Ты такая нежная для меня. Такая ранимая. Ты ни с кем не бываешь такой уязвимой, правда, милая?

— Нет, Броуди, только с тобой, только для тебя.

От этого сбивчивого, бессвязного признания у него напрягается челюсть.

— Кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда, Грейс. Эта дерзкая манера держаться, эти длинные ноги и эти чертовы роскошные волосы. — Он запускает в них руку и сжимает в кулак. — Я просто хотел уткнуться в них лицом. Хотел утонуть в них. Хотел утонуть в тебе. И теперь я это сделаю и больше никогда не поднимусь на поверхность.

Затем Броуди тянет меня за волосы, так что моя голова запрокидывается. Я упираюсь бедрами в его вторую руку, пульс бешено колотится, тело пылает, и я впиваюсь ногтями в его волосы.

— Попка или киска, любимая, — рычит он, прикусывая мою нижнюю губу. — Выбирай.

Я всегда считала, что поступки говорят громче слов. Поэтому одним быстрым движением я переворачиваюсь под ним, смотрю на него через плечо и виляю задницей. Он удовлетворенно усмехается.

— Вот это по-нашему.

Броуди встает с кровати, сбрасывает туфли, снимает с меня каблуки и бросает их на пол. Затем расстегивает ширинку и обхватывает свой член рукой.

— На колени, Грейс, — шепчет он.

Я вся дрожу, во рту пересохло, но я подчиняюсь. Платье задралось на бедрах, обнажив ягодицы.

— Иди сюда.

Он протягивает мне руку. Я подползаю к краю кровати. Броуди подходит ближе и нежно обхватывает мой подбородок. Глядя на меня сверху вниз, он говорит: — Я не люблю причинять боль. Или терпеть ее. Для меня главное – удовольствие, и твое, и мое.