Когда я кладу записку на тумбочку, я улыбаюсь так широко, что аж щеки болят. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой… взволнованной? Нет, скорее радостной. Броуди подобрал идеальное слово. Я радуюсь, как школьница, впервые влюбившаяся.

Несмотря на то, что сегодня утром моя квартира взлетела на воздух.

Несмотря на то, что завтра утром я могу не вспомнить, кто я и где я нахожусь.

Несмотря на всё.

Ого, этот окситоцин – мощная штука.

Полная сил, я откидываю легкое одеяло, которым укрывалась, и вскакиваю с кровати. Я иду в ванную, брызгаю водой в лицо, расчесываю спутанные волосы и улыбаюсь себе в зеркало.

— Ну привет, красотка, — говорю я своему отражению. — Ты выглядишь на миллион баксов!

Я и правда так себя чувствую. Я бездомный миллионер.

Лучше не повторяй этого при Броуди, а то он начнет называть меня Миллионер из трущоб.

Я выхожу из его комнаты, иду по коридору на кухню, следуя за этим восхитительным ароматом свежеиспеченного хлеба. Магда стоит у большой плиты с прихватками и достает из духовки золотисто-коричневую буханку.

— Привет, Магда. Нужна помощь?

Стоя ко мне спиной, она усмехается и отвечает по-испански: — В тот день, когда мне понадобится помощь с готовкой, я найду хороший высокий выступ, с которого можно спрыгнуть. — Она машет рукой в сторону открытых дверей во внутренний дворик. — Иди. Он в гостевом доме, наверное, все там перевернул.

— Хорошо. Спасибо!

Она оборачивается и смотрит на меня. Затем кивает, словно удовлетворенная, и возвращается к плите.

Я даже не хочу спрашивать.

Босиком я пересекаю внутренний дворик и направляюсь через огромную лужайку к зданию за пальмовой рощей. Идти несколько минут. Солнце пригревает мне плечи. Океанский бриз играет с моими волосами. Интересно, есть ли у этого дома название, как у многих подобных особняков. Если нет, я предложу Броуди назвать его Шангри-Ла, потому что это настоящий земной рай.

Обойдя заросли пальм, я резко останавливаюсь и замираю, уставившись на что-то. А потом начинаю смеяться.

«Гостевой дом», как и главное здание, словно сошел со страниц журнала «Стиль жизни богатых и знаменитых». Это просторный средиземноморский дом с шафрановыми стенами и красной черепичной крышей, окруженный пышными ландшафтными садами, вековыми деревьями, прудом с карпами кои и балконом, выходящим прямо на океан.

Бассейн с черным каменистым дном окружен пальмами. В центре лужайки журчит фонтан в виде русалки, поднимающейся из волны. В дальнем конце двора, за невысоким холмом, вьется частная подъездная дорога, обсаженная цветущими кустами жасмина.

Это волшебное место. Оно совершенно очаровательное.

И, по крайней мере на сегодня, оно мое.

Восхищаясь общим великолепием, я медленно иду к входной двери. Она наполовину деревянная, наполовину из матового стекла, и она открыта. Я захожу внутрь и оказываюсь в прохладной тихой прихожей. Повсюду блестят зеркала и полированный мрамор.

— Эй? Броуди?

Из задней части дома доносится его приглушенный крик: — Сюда!

Я медленно прохожусь по комнатам, то прикасаюсь к скульптуре, то любуюсь картиной, написанной маслом, и думаю о том, каково это – иметь столько денег. Мои родители были представителями среднего класса, но отнюдь не богачами. Я знаю это не потому, что помню свое детство, а потому, что через неделю после их смерти встретилась с их адвокатом, который сообщил мне, что мне повезло, что у них обоих были страховки жизни.

«Повезло». Я бы не выбрала это слово, чтобы описать свою ситуацию.

Я нахожу Броуди в хозяйской спальне, он расставляет цветы в вазе на стеклянном столике у открытых окон. Он поворачивается ко мне и улыбается.

— Ты уже встала!

— Да. А ты… составляешь букет?

Он бросает взгляд на цветы и ножницы на столе, как будто его только что застукали за чем-то непристойным. Затем засовывает руки в передние карманы джинсов, пожимает плечами и смущенно смотрит себе под ноги.

— Ну да. Я подумал, что тебе, ну, знаешь, может понравиться, если в твоей комнате будут цветы. Я срезал их во дворе.

Мое сердце превращается в лужицу.

Я ничего не отвечаю, и Броуди поднимает на меня взгляд. Он неправильно истолковывает выражение моего лица, и его брови хмурятся.

— О, у тебя аллергия? Черт, прости, я не спросил…

Я подхожу к нему и обнимаю за шею.

— Я люблю цветы, — хрипло говорю я, привставая на цыпочки. — И то, что ты подумал, что я захочу поставить их в своей комнате. Это так мило. Ты такой милый, Броуди. И глупый. И романтичный. И забавный. И совершенно неожиданный.

Мне приходится замолчать, потому что голос срывается. В горле пересохло, и я не могу продолжать.

Броуди обнимает меня за спину и прижимает к себе так, что между нами не остается пространства. Он зарывается лицом в мои волосы и вдыхает их аромат.

— И мужественный. Не забывай про мужественность.

— Точно. Моя ошибка. Надо было начать с мужественности.

Он усмехается.

— Я понимаю, что это само собой разумеется, ведь ты уже беременна минимум восемью…

— Восемью? — Я отстраняюсь и улыбаюсь ему.

Откинув прядь волос с моего лица, Броуди ухмыляется.

— О да, детка. Я заставлю твою «фабрику» работать сверхурочно. В моих чреслах много мощной спермы.

Я морщу нос.

— Спермы? Фу .

— О, прости, это слово тебя оскорбляет, а когда она брызжет на все твое тело – нет?

— К счастью для тебя, приятель!

Броуди лучезарно улыбается мне.

— Точно. А если я попробую другое слово? Например… эякулят?

— Фу.

— Мужское молоко?

— Тоже фу!

— Тесто для приготовления ребенка? Йогурт домашнего приготовления?

— Ты меня раздражаешь. Замолчи, пока я не взяла обратно все те приятные слова, которые только что о тебе сказала.

— Я просто пытаюсь продемонстрировать свой потрясающий словарный запас, милая.

— О да. Твой интеллект поистине поражает, друг мой.

— Ага! Ты только что процитировала человека в черном из книги «Принцесса-невеста», да?

— Не знаю, правда? — спрашиваю я, проверяя его.

Броуди кивает.

— Но ты неправильно поняла. На самом деле цитата звучит так: «Воистину, у тебя головокружительный ум».

Мы улыбаемся друг другу, как пара сумасшедших. Затем Броуди обхватывает мое лицо ладонями и нежно целует.

— Ну что… — Он проводит большими пальцами по моим скулам, глядя на меня из-под ресниц. — Как ты себя чувствуешь? После… ну ты понимаешь.

— Твоей спермы? — дразню я.

Он целует меня в кончик носа.

— Серьезно. У нас все хорошо? Ты не жалеешь?

Этот мужчина невероятно милый. Замечательный, заботливый и романтичный. Он переживает, что я пожалею, хотя это я сама на него набросилась.

Я прижимаюсь щекой к его груди и вздыхаю от счастья.

— Честно говоря, я жалею только о том, что ты не дал мне доступа к своему мужскому молоку.

— Кстати, об этом.

Я резко поднимаю на него глаза.

— О-оу. Звучит не очень.

Броуди убирает мои руки со своей талии и подводит меня к кровати – огромному ложу с четырьмя столбиками и таким количеством подушек, что ими можно было бы торговать. Мы садимся на край матраса лицом друг к другу.

— В общем, вот в чем дело, — говорит он, глядя на наши переплетенные пальцы. — Я знаю, что ты рассталась с Маркусом несколько дней назад. — Он смотрит на меня, ожидая подтверждения. Я киваю, и он снова переводит взгляд на наши руки. — А еще я знаю, что ты вроде как… ты вроде как… любительница случайных связей.

Мои брови взлетают вверх.

— Если ты собираешься пристыдить меня, принцесса, я поставлю тебе синяк под глазом.

Броуди выпрямляется, широко распахнув глаза.

— Нет! Боже, нет, я бы никогда этого не сделал! Я полностью виновен в том же!

Когда я, прищурившись, смотрю на него, он прикрывает рот рукой.

— Не «виновен»! Я не это имел в виду! Я просто хотел сказать, что тоже много сплю с разными людьми. — Он морщится. — Это прозвучало не очень.